Стася Андриевская – Потому что (не) люблю (страница 28)

«Ну и на хрена?» — безмолвно вопрошает Данькин.

Я беру его за уши, тяну на себя голову и, ткнувшись носом в нос, подвожу итог:

— Мой!

Он смеётся и, бесцеремонно макнув пальцы в подтекающую из меня сперму, рисует у меня на лбу огромную точку:

— Моя!

Уже минут через пять всё повторилось. Только на этот раз нас замкнуло, когда мы поднимались в спальню. Начали с баловства на ступеньках — всех этих дурацких щипков за причинное место и убегалок от заслуженной кары, и там же, на ступеньках, чуть не продолжили, но Данила всё-таки доволок меня до кровати. И если в первый раз на всё про всё у нас ушла от силы пара-тройка минут сумасшествия, то теперь мы отдавались друг другу изощрённо и со смаком. Спешить было некуда, да и не хотелось. Наоборот — зависнуть бы навеки в этой истоме, как мухам в янтаре…

Рухнул на меня, дыша часто и жарко, не торопясь вынимать, и я почувствовала вдруг как бесконечно измождена — словно не любовью занималась, а пахала. До обидного неумолимо клонило в сон, даже голова подкруживалась и подрагивали ватной слабостью пальцы.

— Марин… — приподнявшись надо мною на локтях, позвал Данила. — Давай поговорим?

Я рассмеялась. Мне не было смешно, даже наоборот — отчего-то страшно, но я знала, что разговор нужен, и не один раз, и не на один час… Но только не сейчас, ради Бога! Сейчас мне было слишком хорошо, чтобы добровольно трезветь от этой неги.

— Непременно поговорим! — наигранный смех забрал остатки сил. Плющило так сильно, что язык ворочался с трудом. — Ты ещё пожалеешь, что сам напросился!

— Звучит угрожающе, — ткнулся он носом в мою щёку.

— Не боись, тебе понравится… — через силу разодрала я глаза, посмотрела на него. — Только давай не сейчас, ладно?

— Как скажешь. В душ идёшь?

— Нет, я полежу. А ты иди. А то солёный, как вобла.

Плеск воды за дверью убаюкивал. Мысли бежали путанные, наполовину в яви, наполовину во сне. Почему-то назойливо тянуло взять Данилину подушку и сунуть себе под бёдра. Я даже на уровне тела помнила это ощущение приподнятого таза… но я не могла вспомнить зачем мне это. Потом я даже не могла вспомнить что — это… Понимала, что засыпаю, но зачем-то пыталась удержаться, было ощущение, что чего-то жду. Или кого-то?..

Из дрёмы меня мягко потянули новые прикосновения — Данила ласкал моё тело, а я плыла на волнах удовольствия, погружаясь в него всё глубже и глубже…

Очередной всплеск сознания — и я, оказывается, уже лежу на животе, а Данила неторопливо и ласково берёт меня сзади. Запрокинула руку, поскребла его затылок.

— Извращенец проклятый…

— Ещё какой! — поцеловал в шею. — Но ты спи, спи. Я потихонечку.

— Я не хочу спать, я хочу кончить…

И всё. Следующий раз я очнулась, когда уже рассвело. Кажется, сто лет уже не просыпалась вот так — под тяжестью любимого мужа. Так защищённо и спокойно. А он словно нарочно, обнял меня не только рукой, но и ногу сверху закинул и, ткнувшись носом в ухо, сопел так сладко… Пошевелилась, он почувствовал, откинулся на спину, не забыв, однако сквозь сон, притянуть меня к себе. На шее чернела надутая блямба гематомы.

Поморщившись, закусила губу. Господи, какая же я дура! Это ведь не фингал какой-нибудь под глазом, не бровь разбитая — это явный и абсолютно неспортивный засос, да ещё и в таком месте, где не прикроешь одеждой. Как он на люди-то покажется?

Снова поползла из-под его руки, он приоткрыл глаза:

— Ты куда?

— Сейчас я, спи…

С тех пор, как он вплотную увлёкся боями, волшебные мази от гематом у нас в холодильнике не переводились, и если начать мазать прямо сейчас, то, может, через несколько дней можно будет перейти с маскирующего пластыря на тоналку.

Внизу меня ждало побоище: наши бельё по всей гостиной, отодранные пуговицы на полу, диванные подушки где ни попадя. Горячий приветик домработнице!

На ходу собирая шмотки, подняла с пола свой телефон. Экран пересекала трещина. Это, блин, откуда? Что за слон по нему потоптался?! И что мы тут вообще устроили, ведь тогда, в моменте, казалось, что вели себя почти прилично.

От воспоминаний тепло затрепетало в груди. Если бы не было на свете этого мужчины, я бы точно всю свою жизнь прожила неприкаянной. Он и только он мой Ян, и только я его Инь. Мы разное, но единое целое. Плюс, намертво примагниченный к минусу…

Машинально смахнула блок с экрана, открыла список сообщений. Замерла, глядя на конвертик от заученного наизусть номера. Дата доставки — ещё вчера, примерно, когда я спала тут, дожидаясь Данилу.

Тревожно засаднило под ложечкой, но я лишь мотнула головой, отгоняя дурные мысли, и открыла сообщение.

«Готово. Но это оказалось гораздо проще, чем ожидалось. Мне даже как-то неловко, как будто задаток не отработан. Так что, если не хотите — не доплачивайте. Я не в претензиях»

Глава 11

Трясло так, что, прикуривая, сломал сигарету. Как? Ну вот как это, с-сука?! Дрянь мелкая…

Даже сюда, на лоджию доносились адовы отголоски Маринкиного беснования. Впрочем, было с чего. Я и сам сейчас, будь моя воля, уже держал бы за горло эту чёртову малолетку. Но я не мог уехать. Только не сейчас — за запертой мною на ключ дверью Маринка громила спальню, и оставить её в таком состоянии одну я не мог. Знаем, плавали уже. Нужно хотя бы Нину дождаться, хотя позорно так, что хоть наоборот — отменяй и домработницу, и садовника. Но хуже всего, что сейчас я не мог не только отменить обслугу, но даже позвонить Толику, потому что ещё вчера благополучно расхерачил свой телефон об стену — после того как увидел присланные Тимуром фотки Маринки с Киром.

Кир, блядь. Гад. Ещё один, кого хотелось прибить, но прямо сейчас не было возможности.

Чё-ё-ё-ёрт… Ну и кто тут ещё истерить должен?!

А если по порядку, то накануне, после того как Маринка, не удостоив меня нормальным разговором, ни свет ни заря рванула из дома, я почти час провёл в комнате сына. Едва ли не впервые за всё время нашёл на это силы. Сидел и словно ждал какого-то гласа свыше: пойди и сделай то-то, и будет тебе тогда вот это-то… И так и не дождался. Но, правда, комната эта подействовала на меня как-то по-особенному. Казалось, здесь иначе течёт время, а у мыслей появляется иной вес: тяжёлое становится лёгким, поверхностное наоборот, оседает куда-то на дно.

Маринка просто не понимает, о чём речь. «Птицы» для неё — призрак Владьки, и как она держится за эту комнату, за эти маленькие кеды под кроватью, за детскую одежду и постельное бельё с машинками, так же судорожно она будет хвататься и за то место на Волге, не давая себе отчёта в том, что «Птицы» — это гораздо больше и свободнее, чем просто кусок земли. Так утопающий вцепляется в спасателя и тянет его на дно, вместо того чтобы довериться и спастись. Давить и взывать к благоразумию бесполезно. Нужно менять тактику.

Собранная мною за пару часов информация была лишь первыми крохами того, что можно было бы подобрать, если подойти к вопросу основательно. Но и это было уже ого-го, а мне сейчас необходимо было лишь одно — развязанные Маринкиным согласием руки. Ну не хотел я выдирать у неё эту чёртову землю силой! Поэтому, выбрав самые удачные варианты, я перенёс важное производственное совещание и рванул к Маринке.

Она с самого начала встретила меня обиженно и слегка надменно, чувствуя себя здесь законной хозяйкой. Ладно, пусть играется. Не до детского сада сейчас.

Но вот эта алая помада на губах и высоченные тонкие шпильки каблуков — это-то для кого? Распущенные по плечам волосы, вместо строгой офисной «улитки» на затылке. Свежий аромат парфюма. И почему из дома она уезжала привычно-блёклой, а здесь словно расцвела?

Это неожиданное преображение цепануло, как якорная «кошка», сразу всеми крюками, и противно потянуло за нерв… Утреннее нежелание нормально поговорить — это потому, что психанула, или просто куда-то слишком сильно спешила? Куда-то, или к кому-то?

Окинул её тяжёлым изучающим взглядом, и она как-то слишком уж взволнованно подобралась. А у меня аж за ушами защемило при мысли, что…

Спокойно, Магницкий. Это паранойя и недотрах. Ты это уже проходил, и тогда слежка показала, что нет у неё никакого любовника.

…Да, но и в нашей спальне я ещё ни разу не находил спящего в одних трусах мужика!

Но это не мужик — это братан! И этим всё сказано! Чёрт…

Отвернулся к окну, молча разглядывая ползущие вверх по течению баржи. Маринка, зараза, какого же хрена ты со мной делаешь?

Так хотелось бы по-простому положить руки ей на плечи, помять, расслабляя, расслабить, возбуждая… Смахнуть бумаги со стола, усадить на него Маринку и, закинув чёртовы шпильки себе на плечи, перевести переговоры в горизонтальную плоскость… Но я лишь вздохнул, и перешёл наконец к делу — к альтернативным вариантам размещения «Птиц»

И получил такую обратку в лоб, что в глазах потемнело от злости. Оказывается, мы прошлое! Ну то есть, нас как бы нет. Нет будущего, нет смысла рвать задницу, спасая тени самих себя.

Я, наверное, погорячился, фактически поставив вопрос ребром — или мы вместе, или никак, но уж как вышло, чего теперь. Вылетал из кабинета едва сдерживая бешенство, а Маринка даже не соизволила подняться из-за стола. Ну а смысл? Если мы для неё — прошлое?

Утопив педаль газа, вызванивал тренера по боям. Надо было срочно спустить пар — набить кому-нибудь морду или отхватить самому, но так и не дозвонился. Тогда просто заехал в зал и с остервенением помолотил грушу. За этим занятием меня и застал Толик, доложив, что мотали девчонку по городу всю ночь и всё утро, и точно уже можно сказать, что нет за ней никакого хвоста.