Стасс Бабицкий – Златорогий череп (страница 22)

Мармеладов не строил иллюзий. Преступник тянет время, выжидает момент, когда револьвер дрогнет и после непременно набросится. Он выбрал неспешную манеру, заговаривает зубы, убаюкивает, и раскрывает карты лишь потому, что уверен: справиться с сыщиком труда не составит. Ираклий не намерен выпускать его живым из этой каморки. Чтобы выжить, нельзя позволить ему усыпить бдительность своими пространными разговорами. Надо резать полотно беседы на мелкие лоскуты. Почаще перебивать вопросами.

— Кто же разбил сей драгоценный фиал?

— Аргонавты, — слово это Ираклий произнес с нескрываемым презрением. — В греческих мифах Ясона и его подручных называют героями, а знаете, кем они были на самом деле? Пиратами. Лукавыми грабителями. Плавали вдоль побережья и воровали все, до чего могли дотянуться загребущими руками.

— Я помню, они украли Золотое руно. И что с того?! Это сказка для гимназистов. А если и не сказка, то дела давно минувших дней. Зачем вы сейчас-то кровь льете? Или все убитые вами — потомки аргонавтов?

— Терпение, г-н Мармеладов. Терпение! Иначе опять упустите важную деталь. Ошибок наделаете, как всегда, — хохотнул Ираклий, но тут же снова надел маску. — Вернемся на три тысячи лет назад. В те годы Колхидой правил Аэт, мой далекий предок. Он был сыном бога солнца Гелиоса и потому умел творить волшебство на благо родной земли и своих подданных. Видя силу, мудрость и бескорыстие колхидского царя, отец открыл ему тайный ритуал — как обрести бессмертие. Аэт готовился стать третьим воплощением Трисмегиста, но проклятые аргонавты украли золотое руно, а без него солнечный круг не замкнуть…

— Но ведь вы использовали череп барана. Почему ваш прапрапрадед им не воспользовался?

— Не устаю восхищаться вашей проницательностью, г-н Мармеладов! Хотя вы снова перебиваете. Неужто думаете, что олимпийские боги требовали человеческих жертв? Нет, обряд Гелиоса был невинным, далеким от крови и убийств. Но после набега аргонавтов, — этих коварных обманщиков и ворюг! — царь Аэт утратил не только чудесное руно. Он потерял старшего сына и старшую дочь, а вместе с ними и желание жить. В тоске скончался и был похоронен в пещерах, на вершине горы. А наш род с той поры проклят и пока не сменится сто поколений, магия Аэта не вернется.

— Получается, вы и есть сотый потомок, — сыщик переложил револьвер в левую руку. — Кто же так скрупулезно подсчитывал?

Ираклий кивнул на прадеда, который согрелся у печки и, казалось, заснул.

— Род Цобелиани веками готовился к моему появлению на свет. Предки собирали по крупицам волшебную силу, изучали астрологию, алхимию и выяснили самое главное, — он помолчал, обдумывая, как лучше объяснить. — У каждой горы есть два склона — освещенный солнцем и тот, что находится в тени. Вот и к бессмертию ведут два ритуала. Зодияк — небесный след колесницы Гелиоса — можно соединить не только светом, как хотел Аэт. Есть и темная магия. Кровавый путь… Меня с детства готовили к этому пути, я и представить не мог иного будущего. С пеленок усвоил, как снять родовое проклятие, а вместе с тем спасти этот мир от войн, насилия, болезней и нищеты — ведь в древней Колхиде ничего подобного не было, а у нас, оглянитесь, на каждом углу.

— Как? Убийствами вы спасаете мир? — Мармеладов отступил на шаг, видя, что злодей чуть наклонился вперед. — Объясните, Ираклий, это вопиющая наглость или вы и вправду верите с то, что говорите?

— В Изумрудной скрижали сказано: «Как только обретешь славу всего мира, от тебя отойдет всякая темнота». Если я завершу круговорот, то простятся все прегрешения! Мне, вам, всему человечеству.

Сыщик заглянул в остекленевшие, безумные глаза спасителя мира и сделал еще один шаг назад.

— Картинки у вас на голове… Именно для них вы забирали кровь убитых людей?

— Да, да. Для надежности, смешиваю кровь с красными чернилами.

— Это тоже часть ритуала?

— Нет, это мое решение. Все, кто погиб во имя возрождения колхидской магии, останутся жить во мне. Тысячу лет. Это ли не высшая награда?

— Стать кровавым пятнышком на вашей лысине? Нет уж, увольте. Не трудно догадаться, как вы выбирали людей для ритуала: заранее обходили нужные дома и выспрашивали у всех дату рождения под предлогом, например, переписи населения. Угадал? Народ у нас доверчивый, живет нараспашку, такую безделицу, как именины скрывать не станет. Если нужных персон не находилось, вы привозили труп издалека, как это было с полковником… Запамятовал его фамилию… А когда даты совпадали, вы, потирая ладошки, отправлялись за оружием. Но откуда же вы набрали столько старинных вещей, связанных с Зодияком?

— О, это не просто вещи! Это уникальные, неповторимые артефакты, — он расслабился и заговорил совсем другим тоном, горделиво расхваливая свою коллекцию горделиво. — Некоторые хранились в моей семье три тысячи лет. Копыто железного быка, выкованного самим Гефестом, или золотые весы Фемиды, на которых Аэт взвешивал черные и белые камни, прежде чем вынести приговор на суде. Но большую часть собрал я сам. В экспедиции Шлимана мне удалось откопать стрелу Геракла, которую его друг Филоктет привез под стены Трои. Верите, она в три аршина длиной! Говорят, тот, кто выпускал ее из лука, никогда не промахивался. Или, скажем, кувшин Кекропа — того самого, что укрыл греков от потопа, — я выкупил у археолога, нашедшего древнюю Декелею. Рыба Афродиты, намоленая тысячекратно, добыта на раскопках в Египте…

— Почему вы пропустили Козерога? С ним связана постыдная тайна?

— Отчего же… Да, рога волшебной козы, вскормившей Зевса своим молоком, я выкрал из британского музея. Но и сами англичане наворовали для этого музея огромное количество экспонатов по всему свету.

— Но раз вы украли, — сыщик прислонился спиной к двери и сжал револьвер обеими руками, — стало быть… Вы ничуть не лучше аргонавтов?!

Он ждал от Ираклия бурной реакции, но тот даже бровью не повел.

— Не лучше, дорогой мой, а гораздо хуже. Я грабитель, убийца и обманщик. Но ведь будь я иным, не удалось бы пройти темный путь даже до половины. А я надеюсь осилить весь склон, чтобы добраться до вершины. Половина диковинок из моей коллекции ждет своего часа.

— Точнее, своего месяца. Вы ждете, пока в Зодияке взойдет очередной покровитель, и убиваете ровно в полночь.

— Да. Вы разгадали, как устроен ритуал.

— Артефакты здесь?

— Что вы, они в надежном месте. В моей новой квартире. Не удивлен, что вы смогли отыскать меня здесь. Однако моей коллекции вам не видать… Можете обыскать каждый дом в Москве, но это будет последнее место, куда вы додумаетесь заглянуть. Впрочем, теперь, услышав о том, что я не злодей, а спаситель, вы же перестанете преследовать меня и позволите довершить начатое?!

— Как раз наоборот. Теперь, когда открылись истинные масштабы вашего безумия, поверьте, я сделаю все, чтобы остановить вас.

Недоумение раскололо застывший лед на лице Сабельянова, словно вспучившаяся по весне река.

— Да что такое, г-н Мармеладов?! Я же объяснил. Не могу представить, чтобы с вашим умищем… Или это уязвленное самолюбие вам покоя не дает? А-а-а, вот оно что. Злитесь, что я сумел обвести вас вокруг пальца? Зациклились на желании отомстить?

— Разумеется, нет. Но именно умище, как вы изволили выразиться, подсказывает мне, что все эти проклятия и алхимия — чушь. Пусть старый Вахтанг и другие родичи убеждают, что вы спаситель мира, пусть даже вы сами в это верите. Но я вижу другое. Вы просто жестокий преступник, который с детских лет лелеет свою манию. Сейчас, пока следуете ритуалу, вы осторожничаете и убиваете только по одному человеку в месяц. Но что будет, когда на вашей голове соберется дюжина рисунков, а сверхчеловеком или… Как вы там называли это воплощение? Не суть. Что будет, когда вы поймете, что им не стали?! Окончательно спятите и станете особо опасны для общества.

— А что вам до общества? — закричал Ираклий, теряя самообладание. — Вы же презираете общество! Вам наплевать на всех этих мещан и лавочников, сами же говорили. То, что тревожит их, пугает, кажется им делом жизни и смерти, вас дико раздражает. Люди — лишь кусочки головоломок, которые вы так любите разгадывать.

— Отнюдь! Раздражает меня только суета, без которой не обходится общение с незнакомцами. И еще когда мои слова передергивают. Я весьма привязан к своим друзьям, люблю Москву и хочу, чтобы в этом городе было спокойно.

— Так докажите это! — Ираклий вскочил со скамейки, размахивая руками. — Уйдите в сторону и не мешайте. Я клянусь, что все получится и замысел мой вполне осуществим. Мы будем жить в мире и согласии. Москва станет лучшим городом Земли!

— Сядьте, — тихо, но грозно сказал сыщик. — Иначе я выстрелю.

— Вы? Вы вряд ли осмелитесь убить человека. Снова. Не удивляйтесь, я так много про вас знаю…. О, драгоценный Родион Романович, пусть мне не прочесть всех мыслей в вашей гениальной голове, но эту вижу отчетливо. Ведь если вы сейчас нажмете на курок, то ничем не будете отличаться от меня, правда?!

У Мармеладова потемнело в глазах, револьвер заплясал в руке. Если бы убийца набросился в этот момент, пожалуй, одержал бы победу. Но Сабельянов куражился, насмешка не сходила с его лица. Чувство превосходства над растоптанным противником гораздо слаще его гибели.