Стасс Бабицкий – Златорогий череп (страница 17)
Евграф обхватил голову руками. Минуты две шатался из стороны в сторону, словно контуженный, а потом его прорвало:
— Ах, мерзавец! Да как же он выдумал такое?! Всю жизнь мне сломал, вероломный киприот!
Сыщик налил стакан воды из графина, подождал, пока стихнет стук зубов о стакан и иссякнет поток невнятных ругательств, а потом только спросил:
— Что за киприот?
— Историк с Кипра, имя я не запомнил. Три года назад приезжал в Суздаль. Хотел купить у матушки скорпиона, который в гостиной стоял. Статуэтка высотой с локоть, черная, из цельного куска обсидиана вырезанная. Диковинку эту в незапамятные времена привез корнет Плетнев из Хивы. Он там выиграл скачки на боевом коне, обойдя всех местных чемпионов. Хивинский хан был впечатлен, он привел корнета в свою сокровищницу: «Выбирай любую награду, какую пожелаешь». Тот и выбрал. Приехал к матушке, говорит: «Как увидел статуэтку, сразу глаза ваши вспомнил и понял, что жить без вас не могу!» Она отказала, поскольку с детства была просватана за дворянина из соседнего уезда, моего отца. Уж сколько лет прошло, оба сгинули — и Плетнев, и отец мой, — а чувства остались. Прогнала киприота: «И не уговаривайте, скорпион не продается. Это память о былой любви и назидание потомкам нашего рода, чтобы помнили: судьба жалит неожиданно и без всякой жалости. Прощайте!»
Воспоминания расстроили Евграфа, он задышал часто, зажмурился, чтоб удержать слезы, но не сумел и несколько минут молчал, утирая глаза рукавом косоворотки. Потом обида на киприота-обманщика пересилила, высушила лицо и голос:
— Матушка умерла через неделю после визита историка. Он еще не успел уехать из города, зашел выразить соболезнования. Горше меня рыдал. Выпили мы с ним за упокой души матушки, а я тогда не мастер был по части вина, захмелел после третьей чарки. Тут киприот и вернулся к торгу за скорпиона: «В такой трагичный момент не смею предлагать вам деньги, это совершеннейшая пошлость, но могу обменять статуэтку на ценность не меньшую!»
— Так и сказал? — зрачки сыщика сузились, словно он посмотрел на пламя свечи.
— Слово в слово. Я хоть и пьяный был, а почему-то запомнил. «На что вам сдалась эта уродливая закорючка, — говорит, — вот у меня есть книга девятого века, на дощечках записанная». Знал, скотина, что я не откажусь, поскольку историей древних славян живо интересуюсь. Да и кто этого в Суздале не знал? Вот и ему шепнули, а мошенник за неделю подделку-то и изготовил.
— Постой-ка! Но зачем он строгал фальшивку, ежели матушка твоя твердо сказала, что не продаст, — задумчиво дергал бородку Заболоцкий. — Как мог киприот знать, что вскорости она преставится и книга потребуется для обмена?
— Правильно рассуждаете, — кивнул Мармеладов, — но боитесь сделать вывод. Хотя он очевиден. Как опочила ваша матушка, Глебов? Не было ли в ее смерти ничего необычного?
— Задохлась во сне. Версию убийства исключили сразу: дверь спальни была заперта на задвижку. Пришлось взламывать.
— Разве не мог злодей в окно залезть?
— По отвесной стене на третий этаж? Что у вас за фантазии. Этот киприот…
Сыщик покачал головой.
— Заладили «киприот», «киприот». Он такой же киприот, как я — египтянин! Вы должны были еще тогда насторожиться, наивный простофиля: как это в самый разгар войны с Османской империей, турецкоподданный спокойно разъезжает по России. Сдали бы жандармам. Помните, как выглядел этот историк? Высокий, лысый, нос крючком?
— Верно, таков и был. Вы с ним знакомы?
— Это один из самых ловких и изворотливых злодеев, которых я знаю. Он неуловим и почти всесилен. Такому по отвесной стене вскарабкаться — раз плюнуть. Иногда мне кажется, что он и есть тот самый могущественный чародей из летописи. Кощей бессмертный, — тут Мармеладов почувствовал, что он на пороге озарения и вот-вот ухватит самую важную мысль, поэтому поспешно закончил, — а вы по его указке людей жгли.
— Мы же не взаправду жгли. Только мертвых, — заскулил Заболоцкий. — Выкапывали на кладбище покойничка посвежее, и на каменный стол. Живых-то не трогали.
— Ну как, не трогали… Госпоже Марджиям, заморской предсказательнице, угрозы ведь присылали? А это такое же подсудное дело, как и разграбление могил.
— Что вы! Мы же просто запугивали, — пролепетал Евграф. — Думали, пророчица раздует скандал, и вся эта история в газеты попадет. Станем знаменитыми. И может, денег раздобудем. А вреда мавританке мы никогда не причинили бы.
— Разумеется, не причинили бы. Вы же трус, Глебов. Маменькин сынок, изнеженный и зацелованный. Деспотичная тетка загнала вас под каблук и оттуда уже не выпускает. Вам хочется взбунтоваться, высказать ей то, что накипело, но боитесь до одури. Ведь живете на деньгах княгини, во всем зависите от ее милости. Хотя и капризничаете, — костюм, видите ли, не тот, — но совсем без костюма остаться тоже не желаете. Вот оттого и поверили сразу в сказку. Собрали вокруг себя таких же неудачников, соорудили это потешное капище.
— Потешное?
— Да, если исключить разоренные могилы, все выглядит вполне комично. Благородные недоросли скачут голыми при луне, поклоняясь деревянному идолу, а по воскресеньям ходят в церковь с няньками и тетками. А письма с угрозами и вовсе ребячество. Не напиши вы той фанаберии про славянский гороскоп, пожалуй, до сих пор жгли бы костры…. Но я рад, что вы решились на глупую выходку, ведь благодаря ей удалось выйти на след настоящего злодея. Поэтому в полицию вас не сдам. Однако и без наказания отпустить не могу. Вот как поступим, — он обвел взглядом притихших юнцов. — Я перескажу наш диалог в письме г-же Шаховской. Вы же ее усадьбу осквернили, так пусть тетушка и придумает за это достойное наказание.
Евграф сполз с дивана и остался стоять на коленях.
— Господин Мармеладов! Отдайте меня в полицию, под суд, в каторгу, только не на растерзание этой мегере!
— Вы так сильно боитесь старой княгини?
— Ради Христа-вседержителя! — выл мальчишка. — Не губите!
— Вспомнили истинного бога?! — усмехнулся сыщик. — Так ступайте в церковь, она чуть выше по улице. Помолитесь об отпущении грехов. А мне вы более не интересны.
Евграф покраснел и, размазывая слезы, выбежал из комнаты.
— Заболоцкий, а вы чего расселись? Забирайте эти доски и избавьтесь от них поскорее. Сожгите на своем капище, но после алтарь разберите и идола выкорчуйте. Я приеду, проверю. Да, тулуп-то не забудьте, — крикнул Мармеладов вдогонку, — замерзнет ведь этот балбес в косоворотке.
Дверь захлопнулась.
Мгновение спустя раздался торопливый стук.
— Чего вам еще?!
На пороге стоял Вятцев.
— Ох, беда! Беда… Х-х-хы! Дайте отдышаться… Всю дорогу бежал… Х-х-хы! Час назад привезли еще одно тело. На рассвете обнаружили. Как и прежде убийца слил всю кровь до последней капли.
— Причину смерти выяснили?
— Да чего там выяснять, и так видно! У покойника проломлен череп.
— Как будто баран боднул? — уточнил Мармеладов, торопливо надевая пальто.
— Да-а-а.
— Причем один рог у него наполовину спилен?
— Да, это вы ловко подметили. Но ни за что не догадаетесь, какой сюрприз я обнаружил в обеих ранах.
— Крупицы золота.
— Святой Эскулап! Но как вы… Это просто невозможно угадать! Но вы угадали…
— Я не угадываю. Я знаю наверняка, кто стоит за убийствами по Зодияку. Где нашли труп?
— В Новонемецкой слободе, на Сыромятнической улице.
Сыщик обмотал шею длинным вязаным шарфом и вышел вместе с доктором на стылую улицу.
— Хм… Как же это вышло, что вы без экипажа, доктор?
— Не встретил по пути к вам ни единого. Дороги в Москве как вымершие.
— Давайте пройдемся до почтовой конторы. Заберем Митю, а там уж извозчика свистнем.
XII
В доме коммерции советника фон Блау все шло своим чередом.
Младшие дети связали три веника и играли в «Яна-башмачника». Две дочери, уже выросшие из подобных игр, но еще недостаточно взрослые, чтобы выйти замуж, штопали наперники для подушек. Мать в лиловом чепце и белоснежном фартуке пекла на кухне хлеб, а в кадке на подоконнике дозревало сладкое тесто для плетенки по-швабски. Старший сын в кабинете вел переговоры о закупочных ценах на чай, а его кузен стоял за конторкой, записывая и перечеркивая цифры в амбарной книге. Все это могли бы делать наемные слуги, приказчики и писцы, но глава семейства справедливо полагал, что нет смысла платить деньги чужим людям, если родные выполнят ту же работу бесплатно. Сам Мориц Иоганн фон Блау — для удобства торговых дел именующий себя Маврикием Ивановичем, — читал газету. Как и всегда в этот час.
Заведенный распорядок не нарушило даже убийство. Да и с чего бы? Садовник из усадьбы Усачевых найден на балконе купеческого особняка с проломленной головой. Прискорбно, конечно. Нагрянула полиция, от завтрака отвлекла. Но ведь никто из домочадцев не виновен, так что беспокоиться незачем. А почему der verstorbene[27] оказался там, где его обнаружили — какая разница?! Главное, чтоб это не стало неприятной тенденцией. Иначе не будет отбоя от таких вот, не в меру любопытных посетителей.
Немец строго посмотрел на сыщика, доктора и Митю.
— Guten Tag![28] — сказал Мармеладов.
— Ходят, ходят, и все называют этот день добрым. Что в нем доброго, не пойму?
— Простите, что причиняем вам столько беспокойства. Но важно осмотреть место, где нашли труп. После чего мы сразу уйдем.