Стасс Бабицкий – Волошский укроп (страница 26)

— Это которого? — переспросил Митя, хотя уже догадался, каким будет ответ сыщика.

— Платона, разумеется, — кивнул на ходу Мармеладов. — Турок сказал, что превратит меня в запасное оружие, на тот случай, если основное даст осечку. А кто прежде меня побывал в тот день в логове Бешеного волка? Только наш неугомонный кавалергард. Я вчера сначала удивился, что не встретил Платона в доме турецкого шпиона. Но потом решил, что он просто заехал переодеться. Тщеславному юнцу не хотелось выглядеть смешным. Сам посуди, арестует он турка, приведет к начальству — герой героем, а штаны чаем облиты. Это вполне логичное объяснение меня устроило. А когда ты передал слова Алеши, тут-то я и догадался. Почему турок выдвинул требование, чтобы полиция в этом деле не участвовала? Потому что когда взвод городовых нагрянет, попробуй всех разом загипнотизируй. Не выйдет ничего! И этот хитрец заранее рассчитал, когда обер-полицмейстер отзовет своих подчиненных, к делу привлекут частного сыщика, не терпящего вокруг себя орды помощников. Или среди сотрудников министерства найдется тот, кто ради ордена и продвижения по службе, пойдет ловить шпиона в одиночку. А на одного или даже двоих навести иллюзию гораздо проще, чем на толпу.

Сыщик остановился у ворот, чтобы перевести дыхание.

— Но почему ты решил, что встреча проходит именно здесь? Г-н Игнатьев вчера намекал на некое тайное место, которое выбрал обер-полицмейстер…

— Турок потому и встретился с ним на Кузнецком мосту, на виду у всех. Показал, что ради дочери г-н Арапов готов на все, даже на предательство. Мехмет-бей просчитал, что встречу с австрияком отменять не станут, но будут вынуждены перенести из места предложенного главой московской полиции в другое, проверенное, с надежной охраной. Куда чужак не проскользнет. А за столь короткий срок подобных мест можно отыскать всего два: либо имение князя Горчакова, — но при тамошнем числе слуг и домочадцев встреча тут же перестанет быть тайной, — либо особняк в Хохловском переулке.

Прежде, чем войти в здание министерства иностранных дел, почтмейстер задал еще один вопрос:

— А как можно вывести человека из гипнотического тумана?

— В парижской школе применяли три способа: хлопок в ладоши, резкий свист или звук колокольчика, — пояснил Мармеладов. — Так что будем импровизировать.

Жандармы у входа ожидаемо затянули: не положено! Однако на громкие голоса выглянул давешний господин с красным носом, сидящий в холле, — то ли секретарь, то ли письмоводитель, да важно ли это сейчас? — он узнал визитеров и велел пропустить.

— Что у вас за дело, господа?

— Проводите нас к Николаю Павловичу, — потребовал Мармеладов. — Безотлагательно!

— Никак не можно-с, — развел руками красноносый.

— Дело жизни и смерти, — напирал Митя.

— Нет, извольте ждать. Сейчас даже доложить о вас не можно-с!

— Послушайте, нам известно о тайной встрече с австрийским графом, — начал увещевать сыщик, — и о том, что она проходит прямо сейчас, в этом здании.

— И незачем тут турусы разводить! — рявкнул почтмейстер.

— У нас всего минута, чтобы предотвратить большую беду, и если князь Горчаков узнает, что можно было остановить трагедию, но вы нас задержали…

Растерявшийся чиновник закивал головой, как китайский болванчик, и повел их в большую обеденную залу на первом этаже. Когда они переступили порог, стенные часы пробили полдень.

Присутствующие дипломаты постарались скрыть свои эмоции, — в конце концов, это был момент профессиональной гордости, — но неудачно. Граф Андраши, удивившись вторжению посторонних, изобразил губами чмокающий звук. Игнатьев, которого прервали на полуслове, вращал глазами от возмущения. Лишь светлейший князь, — высокий седовласый старик, сидевший во главе стола, — смотрел на сыщика с живейшим интересом, ожидая продолжения.

Платон Ершов, адъютант по особым поручениям, стоял у дальней стены, вытянувшись во фрунт. В ожидании этих самых поручений, если они вдруг последуют. Юноша имел вид отрешенный, как и кадушка с засыхающей пальмой, находившаяся в том же углу. К тому же он не понимал ни слова из застольной беседы, поскольку для пущей секретности решено было не приглашать переводчика и все говорили по-немецки. Но одновременно с двенадцатым ударом часов, произошла решительная перемена: кавалергард четким шагом направился к столу, доставая из рукава тонкий кинжал. Глаза прикованы к австрийскому посланнику, губы кривятся от ненависти — какие уж тут сомнения…

Мармеладов хлопнул в ладоши. Никакого эффекта. Он повторил хлопок — без результата. А Ершов меж тем, преодолел уже половину расстояния. Тогда сыщик свистнул, резко и хлестко, с бандитским вывертом — на звук сразу затопали охранники за дверью, побежали, предчувствуя недоброе. Игнатьев, багровеющий от негодования, зарычал:

— Эт-то что за балаган?

Он переводил взгляд с Ершова на Мармеладова, непонятно, чье поведение возмутило посланника больше.

Платон встряхнул головой, но вырваться из навязанного морока не сумел. Сверкая глазами, он прокричал: «Мехмет-бей» и замахнулся на австрияка. Но тут слева от него как из-под земли вырос Митя и от души приложил адъютанта кулаком в ухо. Тот рухнул навзничь, переворачивая кресла.

— Прости, братец, колокольчика я не нашел.

И пусть теперь, кроме правой ноги у него болела и правая рука, но на лице блуждала довольная улыбка.

— Как все это понимать? — спросил князь Горчаков, оставаясь столь же спокойным, невозмутимым и самую малость насмешливым, как на портрете художника Богацкого.

— Erlauben Sie mir, Ihnen alles zu erklären, sehr geehrte Herren![4]

Мармеладов пересказал историю поимки турецкого шпиона на языке, понятном всем трем дипломатам. Митя заскучал уже к концу второго предложения, потому помог прибежавшим охранникам вывести из залы стонущего кавалергарда и определить в подвальную камеру, до дальнейшего разбирательства. Сам же вышел в министерский двор и заковылял к скамейке у цветочной клумбы.

Когда Мармеладов вышел из особняка, почтмейстер смотрел на проплывающие облака. Сыщик присел рядом с приятелем, забросив ногу на ногу.

— После того, как были принесены извинения и пересказана наша коллизия, граф не имеет претензий к принимающей стороне, — сыщик говорил, передразнивая манеру общения дипломатов. — Напротив, г-н Андраши имеет огромные претензии к Османской империи, и обещал поделиться возмущением со своим другом Ференц-Йошкой. Так он называет императора на мадьярский манер. Знаешь почему?

Почтмейстер не ответил, но сделал неопределенный жест рукой.

— Граф происходит из старинного венгерского рода, — разъяснил Мармеладов. — А стало быть, никакого касательства к австрийским пирожным и корице не имеет. Так что с формальной точки зрения, Мехмет-бею надо было загадывать его, — ну не знаю, — паприкой, что ли…

Митя вздохнул.

— Значит, будет война? — бесцветным тоном спросил он.

— Да. Примерно через год, — так же тускло ответил сыщик. — Когда утрясут все формальности.

— И ради чего мы старались? Рисковали жизнями? Чтобы тысячи людей получили возможность стрелять и резать друг друга?

— Посмотри на это с другой стороны… Появился шанс спасти тысячи христианских душ и прогнать османцев с Балкан. Объединить все славянские народы в большую братскую семью, как мечтает г-н Игнатьев.

Митя снова вздохнул, но уже не так тяжко.

— А сообщник турка? Белый медведь из Петербурга. Поймают его, как думаешь?

— Мне это уже не интересно.

Мармеладов нагнулся к клумбе и сорвал цветок. Потом еще один. Повертел в руках, переплетая стебельки.

— Ершова, конечно же, простят? — предположил Митя.

— Скорее всего. Отправят служить при посольстве в Дании или Швеции, чтобы немного охладил свой пыл. Он ведь жертва шпионских козней. Турок внушил ему, что граф Андраши — враг. Платон смотрел на мадьяра, а видел Мехмет-бея. Его и хотел убить, ради безопасности Российской империи. Поэтому, не исключено, что юношу даже наградят. Когда-нибудь после.

— А г-н Арапов?

— Тоже легко отделался. Сегодня утром написал ходатайство об отставке по состоянию здоровья. Поедет с семьей в Италию, у него там вилла… Черт побери! Ничего не получается. Митя, а ты еще помнишь, как плести венки? Мне в детстве сестрица показывала, да совсем вылетело из головы.

Мармеладов вновь нагнулся над клумбой и стал обрывать все цветы без разбору.

— Ты что же, решил Анастасию проведать? — лицо почтмейстера озарила детская улыбка, которая так роднила его с братом. — Беспокоишься. Значит, не все еще пропало. Прав был, выходит, Алеша.

Мармеладов выпрямил спину.

— Разумеется, беспокоюсь. У нее же остался мой сюртук, — добавил он с показной сухостью. — Надеюсь, его уже успели почистить.