Стасс Бабицкий – Гремучий студень (страница 35)

— Это что же выходит, раньше старшой с вами ходил? Бомбы метать?

— Не. Старшой — это мозг нашей ячейки. Он всегда в тени должон быть.

— Как же он узнал про Бойчука и девочку? — бомбист вернулся к столу, очистил зубок чеснока и стал натирать им горбушку ржаного хлеба. — Ты что ли сказал?

— А чего сразу я? — насупился амбал. — Я не болтливый.

— Рауф? Нет, он же после меня в ячейку пришел. Тогда кто? — тут Степку осенило. — А-а-а, Тихоня. Они же с Бойчуком как два пса в одной будке, вечно грызутся.

— Скоро это кончится, — Хруст отодвинул миску и стакан. — Я после обеда заезжал к старшому. Он велел как вернется Тихоня, сразу же его и прибить.

— А его-то за что?

— Говорит, предателем оказался не Рауф, а Тихоня. Задумал сдать нас жандармам. Устроит ловушку, а сам выскользнет. Потому и приговор: смерть. Только надо прибить его по-тихому. Смешно выходит… Тихоню по-тихому!

— Ш-ш-ш-ш! — Огонек понизил голос. — Гляди, чтоб Клавка не услышала. Она вот-вот вернется.

— А она ушла? — амбал обшарил взглядом пустую кровать. — Я и не заметил. Куда это? Да еще и посреди ночи?

— Заплохело ей. Пошла на двор сбрудить. Может каша прокисла?

Хруст шумно втянул носом.

— Не, каша свежая. Вкусная. Будешь? Нет? Ну, дело твое. А Клавке про приговор знать не надобно. Для нее Тихоня просто исчезнет, а мы потом расскажем, что его в охранке затерзали до смерти. И барышня наша бегом кинется убивать Алексашку. Бабы — они мстительные по природе. Вот был у меня случай в Сызрани…

Журналистка решила, что дальше слушать нет никакого смысла. Повернулась, чтобы выскользнуть за дверь и бежать за подмогой, но на пороге столкнулась с Клавдией. Обе вскрикнули от неожиданности и на секунду растерялись, но бомбистка пришла в себя первой.

— Сюда! Бегом! — крикнула она и ударила незваную гостью наотмашь по лицу. Меркульева даже не успела достать вело-дог, спрятанный в рукаве.

Хруст выскочил в сени, срывая занавеску.

— Ай да Клавка! Шпиёнку споймала.

Он сгрёб Лукерью в охапку и поволок в комнатенку.

— Кто такая? — набросился Огонек. — Зачем пришла? Что вынюхивала?

— Какая тебе в том разница? — Хруст обхватил горло девушки огромными пальцами. — Придушу ее и бросим в реку, пока темно. Камень привяжем — вмиг потонет, одни бурболки пойдут. А шубку вон, Клаве отдадим. Взамен потерянной душегреи.

— Вот еще! — фыркнула бомбистка. — Стану я с чужого плеча донашивать!

— Можно подумать, прошлую меховушку тебе в модном салоне справили, — хохотнул амбал. — Погоди нос воротить. Я ж аккуратно придушу. Кровью не запачкаю.

Степка попытался разжать его пальцы, а потом просто повис на руке бандита всей тяжестью.

— Не спеши, Хруст! Успеешь придушить. Нужно выпытать, как она наше логово нашла. Может и полиции адрес известен?

— Жандармы не стали бы девку посылать. Сами бы нагрянули. А если их лазутчица, так тем более придушим и дадим драла отсюда, чтобы не рисковать.

— Нельзя! — возразила Клавдия, и тут же пояснила, — То есть, хотите душить — я не против. А бежать нельзя. Вернутся Тихоня и Бойчук, кто их предупредит, что нас в Хапиловке нет? Жандармы ловушку подстроят, возьмут обоих, тут нашим планам и конец.

— Не за планы ты переживаешь, Клавка, а за своего хахаля, — припечатал амбал. — Боишься, что не с кем будет дудоры водить?

— Межеумок! — обиделась Клавдия и отошла к столу.

— Хоть бы и так… Но вообще ты прав, Степка. Успеем придушить. Сперва чуток потешимся, — Хруст прижал свою жертву к стене и полез свободной рукой под шубку Лукерьи. — У меня бабы давненько не было…

— Как… ты… сме… ешь! — пропищала девушка. — Хам!

— Строптивая. Мне такие по нраву. Еще бы помясистее была, а то тоща как шкелет, — бандит подмигнул Огоньку. — Но сгодится на разок, а?

— Не надо, Хруст, — пробормотал тот. — Я не хочу.

— А чего? Брезгуешь после меня? Так бери первым, я не гордый. Подержу ее, чтоб не брыкалась.

Степка покраснел и затравленно оглянулся на бомбистку. Амбал перехватил его взгляд.

— Или ты Клавку стесняешься? А мы попросим боевую подругу за дверью покараулить…

Бомбист попытался задрать узкую юбку Лукерьи, но не смог и просто разорвал по шву.

— Ну, чего встала? — окрысился он на Клавдию. — Брысь отсюда!

Та хотела что-то сказать, но потом опустила голову и пошла прочь. Открыла дверь и тут же захлопнула:

— Жандармы!

— Ах ты, гадина! — Хруст отбросил журналистку на тюфяки в углу комнаты и схватил смит-вессон, лежащий на комоде. — Ничего! Я тобой позже займусь.

— Много их там? — Огонек заряжал самодельный револьвер.

Клавдия пожала плечами.

— Я двоих заметила. Но эти сволочи по двое не ходят. Только толпой.

— Не боись, прорвемся! — амбал выбил плечом оконный переплет и дважды выстрелил в темноту.

В ответ раздались выстрелы, одна пуля просвистела у виска, оцарапав лысую голову, и впечаталась в побеленную стену.

— На задах тоже сидят, — Хруст вытер кровь рукавом рубахи, на кумаче она была почти незаметна. — Ловко время выбрали, держиморды. Ждали, пока спать ляжем, чтобы взять всех тепленькими. Девку в сени послали, чтоб знак подала. А хрен по-вашему выйдет!

Он выстрелил в окно еще несколько раз и сел на пол, перезаряжать револьвер.

— Бежать некуда! — взвыл Степка и заметался по комнате. — Всех перебьют.

— Не скули, Огонек. Первый раз что ли? Прорвемся. Клавка!

Бомбистка стояла посреди комнаты, глядя на себя в маленькое зеркальце над умывальником. Лицо ее было спокойным и не выражало никаких чувств. «Как у мертвеца» — подумала она. — «Да мы тут все давно уж мертвецы!»

— Клавка! Заснула что ли? — рявкнул Хруст. — Где Бойчук свои безделушки прячет?

— Портсигар с собой забрал, а бутылку я давно уж не видала.

— Эх, мать… У бомбистов и ни одной бомбы под рукой. Хороша шутка?

Амбал захохотал и выстрелил еще трижды. Степка подполз к двери, приоткрыл щелку, но выглянуть не успел — сразу несколько пуль выбили щепки у него над головой.

— Все, все, — бормотал он, — попались.

Клавдия подбежала к двери и задвинула железный засов. Вовремя. Снаружи кто-то сильно дернул. Она подняла револьвер, который бросил Огонек, выстрелила через дверь — раздался стон и следом громкая ругань. Бомбистка двигалась уверенно, не показывая страха. Оттащила напуганного мальчишку к тюфякам, направила ствол на Лукерью.

— Вставай, сука! Мы тебя вперед пустим, а сами позади спрячемся. В свою жандармы палить не станут.

Амбал еще дважды выстрелил в темноту за окном.

— Пусть они там прижухнут пока. Клавка! Подымай эту пелядь и веди на двор. Я крикну, чтоб не стреляли.

Он шагнул в сени и тут прогремел взрыв. Дверь разнесло в клочья, стена справа от входа обрушилась внутрь. Хруста отшвырнуло назад, как тряпичную куклу, засыпав осколками и известковой пылью. Оглушенный Огонек корчился на полу. Одна лишь Клавдия устояла на ногах и прицелилась в облако дыма, клубящееся в проеме.

— Я пристрелю всякого, кто посмеет войти! — закричала она.

— Стреляй. Всех не перестреляешь.

Порох шагнул на порог и картинно остановился, закуривая папироску.

— Бей врага его же оружием. Я велел саперам сделать бомбу, чтоб вы на своей шкуре испытали — каково это, подыхать от взрыва. Что, больно? — он придавил пальцы Огонька каблуком. — Страшно? Еще и не так напугаем.

У Клавдии вспотела рука, но палец на спусковом крючке не дрогнул.