Стасс Бабицкий – Гремучий студень (страница 3)
— Хорош заливать! — набычился Мартын.
— Ты это дождю скажи! А то мокнем тут, как три сосны на Муромской дороге.
— Погодите-ка, — насторожился Евсей, отбрасывая окурок. — На лестнице… Крадется кто-то.
Мартын испуганно оглянулся.
— Тьфу ты, черт! — он сбросил капюшон и прислушался. — Вроде тихо. Небось, шавка бродячая забежала, а как нас услышала — прижухла.
— Может шавка, — Евсей всматривался в темноту. — А может и черт.
— Так пойди, проверь.
— Цыц! Раскомандовался он тут. Молод еще, сам и сбегай.
Юнец с заячьей губой шагнул под проливной дождь и тут же вернулся обратно.
— А может, вместе, а? — умоляюще протянул он.
— Боязно одному? — хмыкнул Кашкин. — То-то! На словах все смелые… Ладно, пойдемте вместе. Гуртом и черта бить легче. Да и по уставу положено!
IV
В это же время, примерно в пяти верстах от промокшего сада, на Пречистенке, из закрытого экипажа вышли два господина в нелепых шляпах. Пробежались, перепрыгивая лужи, чтобы поскорее оказаться под навесом. Здесь выяснилось, что тот, который носил покосившийся цилиндр, — это финансист Шубин. Второй же, одетый в шинель почтмейстера, сбивал дождевые капли с архаичной черной треуголки, украшенной желтым пером.
— И вот представьте, Иван Лукич, — продолжил он разговор, начатый в карете, — поспорили мы с полковником Ковничем, кто на охоте больше фазанов настреляет. Я предъявляю трех, а у него семь, такая вот пропорция… Проиграл, и сорок дней вынужден носить на голове это старье. Неудобно, прохожие на улицах хихикают, дети кричат «прусак»! А самое неприятное, набирается в шляпу дождевая вода. Поклонишься, при встрече, миленькой девице и тут ей водопад в лицо.
Директор сберкассы не прислушивался к этим словам, погруженный в мрачные мысли. Надежды спастись от сурового наказания уже практически не осталось, поэтому шёл он задумчивый и растерянный, как агнец на заклание. Его спутник толкнул дверь третьего нумера.
— Входите, не заперто.
Жилец, несмотря на поздний час, бодрствовал. Сидел у стола, что-то быстро писал. Увидев, как заколебались от сквозняка огоньки свечей, поднял голову.
— Митя, я сразу понял, что это ты, — радушно протянул хозяин, вставая навстречу гостям. — Никто иной без стука не приходит.
— Лишний раз стучать — соседей будить. А ты опять чью-нибудь чистую душу в пепел обращаешь? — почтмейстер указал на исписанные листы. — Сжигаешь на костре критики, словно Великий Инквизитор?
— Нет, не то. Это письмо издателю, который сомневается, стоит ли издавать свежий роман monsieur Верна, французского сочинителя. Конечно же, я эту идею горячо поддерживаю. Вот послушай, — он схватил лист бумаги и стал читать с середины, — «писатель умеет не только подать в сюжете загадку, которую так важно иметь в хорошем романе, к тому же он насыщает книги подробными сведениями из области географии, зоологии, химии и истории. Поистине, от одной книги „Таинственный остров“ современным гимназистам выйдет больше пользы, чем от всех реформ графа Толстого[2]!»
— Напрасно ты про графа вставил, да еще так язвительно. Этак тебя мигом в вольнодумцы запишут, — предупредил Митя, и тут же вспомнил о цели визита. — Ох, голова дырявая! Мы же к тебе не просто заехали. Позволь рекомендовать тебе г-на Шубина, Ивана Лукича. Директора сберегательной кассы. Мы вместе в Сандунах паримся. И вот он приезжает на ночь глядя, кричит: «Беда, кошмар, срочно сведи меня со знаменитым сыщиком Мармеладовым!»
— Давно ли я успел знаменитым стать? — поморщился критик. — Подумаешь, помог разобраться с Пиковым тузом, а уже и сыщик!
— Благодари газетчиков. После статей в «Ведомостях», да в прочих листках для чтения, вся Москва гудит. В какой трактир не зайди, до сих пор судачат про то, как ты одной рукой скрутил душегуба из Нескучного сада, а другой рукой прихлопнул богатеньких развратников из общества Двойной розы. Спроси любого, скажут: проницательнее Мармеладова человека нет!
Финансист, робко топтавшийся в дверях и делавший лужу натеками с плаща, будто ждал именно этих слов. Выскочил на центр комнаты, озираясь как загнанный заяц. Бросился на колени.
— Ба-а-атюшка-а! Христом-богом заклина-а-аю, — заголосил Шубин. — Я человек не шибко богатый, но к завтрашнему дню… По знакомым соберу… Триста рублей дам! Умоляю, отыщите украденное. Иначе в Сибирь. В Сиби-и-ирь…
Силы покинули его и, распластавшись на полу, дважды ограбленный чиновник потерял сознание.
— Давай перенесем твоего знакомца на диван, — Мармеладова вышел из-за стола, не выказав удивления. — Ух, тяжелый какой. Ростом не велик, а пудов пять весит, минимум… Чего это с ним?
— Его имя давно уже на заметке у полиции. Шубин начинал конторщиком в рязанском банке, у Стрыкова.
— Это который Стрыков? — переспросил сыщик. — Не тот ли, что обещал удвоить вклад любого человека всего за год?
— Он самый, — кивнул Митя. — И ведь удвоил, а многим утроил капиталы. Первые два года щедрейший процент выплачивал. Оттого и слух о чудо-вкладах разлетелся по всей Империи. Без газетной хвалы и рекламных плакатов. На третий год в его закрома хлынули миллионы рублей, в том числе и казенных денег. Всем захотелось несметных богатств. Тут-то Стрыков набил мешки ассигнациями и сбежал в Швейцарию, а подручных своих оставил на растерзание толпе и закону.
— Стало быть, Шубин под раздачу попал?
— Нет, ему повезло. За месяц до грандиозного обмана Шубин получил расчет и уехал в Москву. Устроился в сберегательную кассу. Но когда золотой пузырь лопнул, ему досталось за прежние связи. На допросы таскали, свидетелем в суде выступал. И вроде бы помогал следствию, а все одно репутацию загубил. Клеймо по гроб жизни… Это нам с тобой знакомо.
— Да уж… Но выслужился же твой Шубин до директора.
— Семь лет честного труда. Завел семью и привычку к некоторой роскоши. Не высшего сорта, но на баню, водку и лососину вполне хватало. И тут новая пропажа денег. Не мильёны, но тоже немало. Сразу вызвали пред строгие очи, припомнили былое: «А, вы же тот самый, стрыковский?!» Вот и начались припадки от нервов.
Мармеладов распахнул дверь и гаркнул в коридор:
— Серафима! Неси воды в плошке, да поскорее!
Растрепанная баба, в полинявшей хламиде, наброшенной поверх ночной рубашки, появилась на пороге с недовольным фырканьем.
— Ишь, язвец! Сызнова писателя до обморока довел? Говорила я тебе, мягче надо с людьми-то, трепетнее надо. А ты, как обычно.
Ворчание оборвалось по двум причинам. Служанка увидела Шубина, с первого взгляда оценила его костюм и поняла, что русские писатели столько зарабатывать не могут, тут высокий чин брякнулся без сознания, а значит, дело серьёзное. Кроме того, она разглядела Митю, стоявшего у окна — широкоплечего усача с пламенеющими глазами. Покраснела от смущения за свой затрапезный вид, грохнула на стол миску с водой и выбежала из комнаты.
Через пять минут вернулась в темно-синем сарафане, с заплетенной наспех косой. Эта перемена мало что изменила: как ни старайся, а не спрячешь вытянутое книзу, будто оплывшее, лицо или фигуру, напоминающую каплю — узкие плечи и, напротив, слишком широкие бедра. Серафима не считала себя красавицей, но зато знала короткий путь к сердцу любого мужчины, поэтому держала в руках поднос.
— Не желаете ли чаю, господа хорошие? — щебетала она. — Бараночки, еще теплые, мягонькие, но при этом хрустят отрадно. Варенье из гонобобеля[3], а туточки сахар колотый.
— Спасибо, Симуня, ты просто ангел! — Мармеладов укладывал смоченный носовой платок на лоб финансиста. — Надо почаще приглашать в гости Митю, иначе не видать мне сахара. Он мужчина казистый, отставной гусар и, скажу тебе по секрету, имел успех у придворных дам! Да, представь себе, недавно добился благосклонности одной из фрейлин…
Почтмейстер при этих словах выпрямился, втянул живот, а Серафима побледнела и опустила голову.
— Бурный роман закончился плачевно. Прекрасная Катерина дала ему отставку и сразу после Покрова обвенчалась с юным дворянином из Герцеговины. Известно ведь, что женская ласка да морская затишь равно ненадежны…
Теперь уже Митя помрачнел и отвернулся, а служанка засияла, как начищенный самовар.
— Но все это дребедень. Обморочный приходит в себя и дальнейший разговор будет крайне далек от амуров и прочих глупостей. Ступай, душа моя. Ступай!
— Ежели захотите еще чего, только кликните, — обращалась она ко всем присутствующим, но взгляд ее завяз в завитых митиных усах. — Я рядышком.
На этот раз поставила поднос очень аккуратно и выплыла за дверь, кружась, словно в хороводе.
— Доволен? — буркнул почтмейстер. — С утра такое чудесное настроение у меня было. Нет же, расшевелил рану сердечную.
— Это, чтоб быстрее заживала, — Мармеладов схватил кусок сахара и громко захрустел. — Однако нам пора перейти к загадочному делу г-на Шубина!
Стонущего финансиста усадили поудобнее, отпоили горячим чаем, после чего он пересказал историю, свидетелями которой читатели стали чуть ранее. Добавил известную лишь ему деталь: казенная карета за собранными пожертвованиями должна была прибыть в понедельник, то есть время рассчитано идеально. На день раньше грабитель взял бы вполовину меньше денег, на день позже в кассе уже ничего бы не осталось.
— Все говорят — бомбист, бомбист, — вздохнул Иван Лукич. — А он этой жестяной коробки боялся до одури. Как повесили на шею, так и ходил, словно бык с колокольчиком. Извозчика не взял, пешком шел, потому что от малейшего сотрясения…