Стасс Бабицкий – Аки лев рыкающий (страница 4)
— Оботритесь, друг мой. Вы запачкались.
— Бросьте, Жорж! — улыбка князя стала шире. — Это не поможет. Ийезу родился с таким цветом кожи. Он из Абиссинии[8].
Я сконфуженно забормотал извинения, попутно разглядывая шоффера. Одет в темно-синюю ливрею, под цвет автомобиля. Фуражка и перчатки голубого цвета. Брюки черные. Ботинки черные. Щеки, лоб, нос — все черное. Только белки глаз выделяются на лице, словно звезды в безлунную ночь. Одна из «звезд» на миг погасла — абиссинец подмигнул мне и спросил гортанным голосом:
— Еду, княз?
Г-н Щербатов огляделся.
— Скоро, Ийезу, скоро. Только что двинулись велосипедисты. Мы дадим им гандикап минут в десять, а потом поедут автомобили. Чтобы не создавать толчею, договорились выезжать по очереди, в соответствии с выданными номерами. Так что мы отправимся последними, но, надеюсь, прибудем к финишу первыми. Это я вам объясняю, Жорж. Мой верный шоффер не знает столько русских слов, но рулит так ловко и быстро, что я не сомневаюсь в успехе. Ох, простите. Я вас так запросто назвал Жоржем… Вы не против? Превосходно. А то все эти «господа» — утомительная формальность. Мы же с вами первопроходцы. Искатели приключений. Магелланы неизъезженных дорог! Так-с… Десятый номер стартовал. Следующий — Пузырев, а за ним уж и мы. Через минуту.
Он достал золотой хронометр и уставился на циферблат. Я тоже украдкой поглядывал на часы, поэтому готов поклясться, что выдержал князь только тридцать семь секунд, после чего скомандовал:
— Трогай, Ийезу!
II
Восемьдесят лет назад Пушкин ехал в почтовой карете по обновленному государеву тракту[9] и восхищался: вот она, дорога будущего — гладкая, широкая, без рытвин и буераков. С тех пор шоссе чуть ли не каждый год старательно улучшают, но выходит ровно наоборот.
Меня порой посещает крамольная мысль… Я выскажу ее здесь только как собственное мнение и если редактор с ним не согласится, то после просто изымет его, дабы не раздражать цензуру и не создавать проблем для публикации сих путевых заметок. Мысль, разумеется, ничем не подтвержденная, кроме ужасного состояния дороги, но именно это наглядное доказательство мозолило мне глаза с самой первой версты. И если уж говорить откровенно, то же самое подсказывало седалище, отбитое на кочках и ухабах. А что, если губернаторы приказывают своим подручным… Шепотком, разумеется, без подписей на гербовой бумаге… Приказывают нарочно портить проезжую часть, чтобы потом удалось стрясти побольше казенных денег на благоустройство?
Не отмахивайтесь, господа, так сразу от этой мысли. Ведь иначе придется допустить, что все наши губернаторы — идиоты, не умеющие справиться с элементарной задачей. Вот, скажем, в прошлые годы на выезде из Москвы дорогу размывали дожди, а по весне затапливали талые воды. Поручи любому мужику, даже не особо смышленому, осушить гиблое место — он первым делом выкопает две сточные канавы на обочинах. А что делает чиновник, которому государь доверил важнейший пост? Строит по краям высокие бордюры на французский манер и превращает большую дорогу в подобие коробки или плошки. Емкость эта быстро наполняется вязкой грязью, и если прежде здесь было трудно проехать, то теперь стало и вовсе невозможно. За каким чертом, спросите вы? Неужто и вправду дурак в высоком кресле сидит? Э, нет. Тут налицо хитрость. У племянника губернатора имеется кирпичный завод, где те самые бордюры и производят. Вот и затеяли катавасию, чтобы денежки рассовать по семейным карманам. Не мужику же, право слово, отдавать. Мужик за канаву сколько возьмет? Алтын. На бордюры же тысячи рублей списать возможно.
А в итоге что? Авария за аварией. На этих разнесчастных первых верстах мы потеряли сразу трех участников гонки. «Вивинус» взял со старта шибче всех, но почти сразу пробил колесо и скатился на обочину. Коляска Луцкого забуксовала в липком месиве, попыталась выехать, но слабенький мотор задымился от натуги. Каюсь, я отметил это не без злорадства. А чуть дальше строители вывалили на дорогу кучу щебня, как назло — за поворотом. Шоффер «Фиата» заметил препятствие слишком поздно. Крутанул руль, но автомобиль уже не слушался. Тормоза взвизгнули протяжно и громко, словно собака, которой наступили на хвост. Модная машина прочертила глубокую борозду и опрокинулась на бок.
— Убились! — воскликнул я в ажитации.
Наш «Бенц» как раз проползал мимо на мизерной скорости.
— Нет, нет, живы, — успокоил князь.
И верно, шоффер выскочил из перевернутой машины, как Петрушка из-за ширмы. Следом вылез мрачный хозяин.
— Ох и разругаются они сейчас, а то и подерутся. Любопытно! Притормозить бы… Но у нас пари с Пузыревым, а проигрывать я ненавижу! — Николай Сергеевич наклонился к моему уху и доверительно шепнул, — Хотя, по чести говоря, Жорж, нравится мне этот шельмец.
— Кто? — не сразу догадался я. — А-а-а, имеете в виду Пузырева?
— Его, голубчика. Его, наглеца!
— Позвольте, князь, но в чем же он наглец?
— Да в том, что хочет весь мир, как проволоку свернуть и в свой карман засунуть. Ванюша — автомобилист незаурядный. Мало ему владеть французским или немецким мотором, как иным любителям. Он желает сам конструировать и кататься на собственной машине, в полном смысле слова — собственной, понимаете?! Пузырев из тех истинных патриотов нашего Отечества, кто мечтает создать по-настоящему русский автомобиль. Чтобы и мотор, и колеса, и корпус, и прочие узлы его, производились из русского материала, русскими рабочими и под руководством русских инженеров. Никаких заморских карбюраторов и подвесок! Говорит: «Не умеем пока делать достойные образцы, значит, будем учиться и скоро научимся». Как, скажите, такого не любить?!
— Странно. Мне он давеча признался, что затеял производство совсем не из патриотических чувств, а потому, что для наших ужасных дорог нужны особо выносливые конструкции. Раз иностранные заводы не могут нас таковыми обеспечить, то придется делать свои.
Не хотелось разочаровывать князя, но я всегда исповедовал принцип: «дружба — дружбой, а истина дороже». Впрочем, г-н Щербатов ни капельки не расстроился, скажу больше — он засмеялся.
— Я давно живу на свете и успел убедиться на сотнях примеров, что мотивы людей не важны. Кто старается сделать лучше для России, тот и патриот. Даже если дороги наши терпеть не может. Но куда важнее крепких конструкций для нас сейчас — информация о состоянии этого шоссе. Необходимо составить карты для автомобилистов и отметить все опасные участки особыми значками. Опытные извозчики знают каждую яму на пути из Москвы в Петербург, каждый шаткий мостик или затопленную колею, в которой застревают колеса. Автомобилисты же едут наощупь. Не представляя, какая напасть поджидает на следующей версте.
— А расспросить тех же ямщиков не пробовали? — уточнил я.
— Пробовал. Зашел в трактир у почтовой станции, оплатил два самовара чая с баранками, и приготовился записывать. Но они рассказывают так же медленно, как едут на своих колымагах. Пока добьешься конкретных фактов, столько песен да побасенок выслушаешь… Не хватило у меня терпения. То ли дело автомобили. Вон, глядите, как полетел Романов на своей электрической повозке — птицы не угонятся. За ним австрияк на «Грэфе». Заметили? Он из тех лихачей, кто считает особым шиком проскакивать повороты, не сбавляя скорости. Но это огромный риск для гонщика. Пусть у него самые надежные шины — «Пневматик-Континенталь», даже они такой езды не выдержат.
— Лопнут?
Князь покачал головой, примериваясь как лучше объяснить.
— Вам знакомо понятие центробежной силы, Жорж? Ну да, вы же циклист. Наверняка сталкивались с тем, что на поворотах заднее колесо слегка заносит? Оно как бы скользит вбок. Это и есть центробежная сила. Автомобиль гораздо тяжелее, потому и занос у него посильнее будет. И в этот момент вся тяжесть махины переносится на оба наружных колеса. Это, доложу я вам, как Самсону удерживать на плечах целый храм.
Я кивнул.
— Покрышки при скольжении автомобиля цепляются за землю, — продолжал Николай Сергеевич. — Отсюда возникает адское трение. А если колеса слабо прокачаны, то еще и обода к земле прижимаются на повороте, придавливая кромку шины. От такого чрезмерного напряжения «Пневматики» изнашиваются быстрее, чем при обычной езде. Так что у лихачей шансов доехать до Петербурга крайне мало.
Я снова кивнул. Не только у лихачей мало шансов. Каждая машина в любую минуту может сойти с дистанции из-за неожиданной поломки. Автомобили — механизмы сложные, а потому менее совершенные. То ли дело велосипед: два колеса, цепь и педали. Чем проще, тем надежнее. Мысль эта мне понравилась, я поспешил тут же записать ее в блокнот, чтобы не забыть впоследствии и использовать в очерке для журнала.
Пока я делал заметки, нас обогнал пузыревский драндулет и я оказался под прицелом внимательных глаз г-на Мармеладова. Он сидел в кресле стрелка, и потому мог смотреть только назад. На убегавшие вдаль березы. На сердито насупленные тучи. На покосившиеся избы по обе стороны дороги. На княжеский «Бенц» или на колоритную фигуру за его рулем. Но нет, отчего-то странный пассажир предпочел иной объект для наблюдения — меня. Уж не знаю, по какому ведомству он служит, но очевидно, что ему гораздо интереснее изучать людей, а не окружающие пейзажи.