Стасс Бабицкий – Аки лев рыкающий (страница 21)

— Это чтоб не сбежал, — пояснил пристав. — Ежели бузить начнет, затянем потуже… Понял, уголек? Не в твоих интересах рыпаться!

Седоусый заискивающе улыбнулся сыщику.

— А, вот еще что… Сказать по правде, мне бы хотелось представить в рапорте, что полиция сама захватила убивца. Без помощи посторонних. В смысле, гражданских лиц. С вас ведь не убудет, господа? А мне пенсион выйдет чуток побогаче.

Г-н Мармеладов кивнул.

— Покорнейше благодарю! — поклонился пристав.

Пузырев ходил вокруг разбитого автомобиля с потерянным видом.

— Посмотрите, во что превратился мой драндулет, — вздохнул изобретатель. — Пропали труды, погибли надежды. Кому я теперь его покажу?

— Газетным репортерам, — подмигнул сыщик. — Они наверняка заинтересуются лихой погоней, распишут во всех красках, да еще и приврут изрядно. Зато фотографию вашего драндулета напечатают. Им разбитый автомобиль выгоднее целого — больше читателей привлечет.

Князь, не имея сил держаться на ногах, сел в шофферское кресло. Тронул руль, перепачканный кровью из разбитого носа абиссинца. Жалобно посмотрел на сыщика.

— До сих пор не укладывается в голове то, что здесь произошло. Чтобы мой Ийезу… Тихий и скромный Ийезу!

— Сами знаете, кто порой заводится в тихом омуте, — негромко произнес г-н Мармеладов.

— Но как… Выходит, злодей все это время ехал с нами в одной машине. А мы и не догадывались…

— Почему же? Я с первой минуты заподозрил Ийезу, — огорошил нас сыщик. — Ведь именно он нашел тело и имел достаточно времени, чтобы сломать шею Осипа. Только мотив был непонятен, поэтому я решил не торопиться с выводами.

— Но… Но… Но…

Князь снова превратился в наседку, и я поспешил ему на выручку:

— Когда вы окончательно убедились в виновности абиссинца?

— Когда он переменил перчатки.

— Что-о-о?!

Мы все оглянулись на шоффера. На руках у него были белые перчатки… Хотя я точно помню, что на старте Ийезу щеголял в голубых, под цвет фуражки.

— Ах ты… Боже мой! — пробормотал Николай Сергеевич. — Это ведь я взял запасные перчатки. Белые, да-да! Хотелось, чтобы этот олух эффектнее смотрелся на фотографиях в Петербурге, после финиша. Но я и не заметил, что изверг надел их раньше.

— Это случилось в Завидове, — подсказал г-н Мармеладов. — Я задумался: зачем? Ответ напрашивался только один: Ийезу порезался о модный уголок на воротнике жертвы. Тонкая, но острая сюрлекола распорола перчатку и ладонь. Сразу внимания на рану он не обратил, но позже ткань пропиталась кровью. Надо сказать, князь, нервы у вашего шоффера крепкие. Ийезу не стал паниковать. Дождался удобного момента, — пока мы допрашивали офицера, — незаметно удалился, вымыл руку, перевязал тряпицей и надел другие перчатки. Вуаля!

— Почему же вы не велели арестовать его прямо там же, в Завидове? — спросил я.

Сыщик покачал головой.

— От меня по-прежнему ускользал мотив убийства. Можно нафантазировать дюжину правдоподобных версий, но правда всегда одна. Она раскрылась позднее, когда Луиза, а вслед за ней и безутешный вдовец, поведали о бегстве Матильды, ее беременности и последующей смерти. Вы не задумывались, господа, кто был тот лекарь-недоучка, погубивший несчастную женщину?

Мы с князем пожали плечами, но Пузырев — смекалистый чертяка! — догадался:

— Неужели… Ийезу?!

— Без сомнений, — подтвердил сыщик. — В Твери Иван рассказал мне о чудодейственном эликсире, которым абиссинец лечит вашу мигрень, князь. Так я нашел недостающий фрагмент головоломки. Ийезу весной ездил к фельетонисту, в Рузу. Сварил зелье, чтобы вызвать преждевременные роды у Матильды, но что-то напутал с компонентами или с дозировкой. Так он невольно стал убийцей.

Мы помолчали, обдумывая сказанное.

— Выходит, Осип был единственным свидетелем того преступления и шантажировал Ийезу? Грозился разоблачить? — предположил я. — Потому тот и свернул ему шею, когда выпала удачная возможность?

— Осип был не свидетелем, а соучастником отравления Матильды. Стало быть, с этой историей он ни в газеты, ни в полицию никогда бы не сунулся. Но я по пути от Твери до Торжка раздумывал: а чем вообще можно шантажировать тихого и спокойного африканца? Ведь втянул же его Осип в скользкую авантюру. Заставил умертвить младенца в утробе! Какой христианин, будь он черен лицом или бел, пойдет на такое?

Не знаю, как остальным, но мне в этот миг стало зябко. Холодок пробежал по спине, словно тело мое уже заранее предчувствовало нечто ужасное. Хотя сыщик по-прежнему говорил спокойным, бесцветным голосом.

— Отгадку на этот вопрос подсказал мне господин Базальтов. Помните, в Городне вы случайно обмолвились, что Ийезу со злости плюнул в паромобиль?

— Да. Вы еще тогда уделили этому живейшее внимание и даже уточняли, где именно он стоял. А я, признаться, до сих пор не вижу особой разницы — слева, справа, спереди.

Г-н Мармеладов щелкнул пальцами.

— Не казнитесь, друг мой. Большинство людей имеют глаза, да не видят. Но я сразу догадался, что Ийезу плюнул не в машину, а в икону. Вспомните, у Луизы на стекле закреплен Спас Нерукотворный. Кстати, отличная идея. Не удивлюсь, если в скором времени у каждого шоффера появится в автомобиле такой оберег для защиты в пути. Африканец плевал в лик Христа. Видите ли, князь, ваш шоффер не просто безбожник. Ийезу люто ненавидит православную веру и все, что с ней связано.

— П-позвольте, но ведь Абиссиния — христианская страна! — оторопел князь. — Неоспоримый факт. Мне говорили надежные очевидцы. Да и принц их во время поездок по Москве всегда крестился на купола соборов.

— Это доказывает лишь, что в Абиссинии правят христиане, — сыщик выделил слово «правят» особой интонацией. — Но кроме них там проживают десятки племен. Мне известна история народа оромо — язычников, сынов пустыни и непревзойденных наездников. Именно их конница предопределила победу в войне с Италией. Но большинство воинов этого народа погибли на полях сражений, и хитрые абиссинцы силой заставили оромо принять православие. А теперь представьте, что мальчика из дикого племени, сына шамана — отсюда знание трав, — забрали из родного дома. Назвали Ийезу, в честь чуждого ему бога. Увезли в далекую холодную страну, где и бросили… Не в положение раба или крепостного, но близко к этому.

— Да что вы, господин Мармеладов! Я ведь его… Как родного сына, — сетовал Николай Сергеевич. — Выучил вождению автомобиля. Кормил, поил, деньги платил ежемесячно!

— Но при этом не отпускали уехать обратно, в родные земли. Хотя он наверняка просился, — сыщик посмотрел в глаза Ийезу и тот чуть заметно кивнул.

Или мне показалось?

— Я решил, что в Москве ему будет лучше, — оправдывался князь. — Зачем человеку пустыня и пляски у костра, когда здесь у нас такая красота и прогресс?

— А нужен ли прогресс тому, кто любит плясать у костра? Имеем ли мы право насильно тащить дикарей в цивилизацию? Впрочем, этот спор может затянуться надолго, а времени у меня почти не осталось, — г-н Мармеладов посмотрел на часы и торопливо продолжил. — Вы, князь, безусловно, хотели как лучше. Таскали Ийезу в церковь, заставляли креститься и водили к причастию. А для него это было невыносимо. Вы ведь заставляли юношу раз за разом предавать родных языческих богов. Он притворялся, поскольку другого выхода не было, но если никто не видел — давал волю чувствам. Плевал в иконы. За подобным занятием его и застал однажды Осип Зденежный. Рассказал, что в Российской империи хулителей святынь весьма строго наказывают. Именно этим потом и шантажировал: не хочешь в каторгу — плати.

Ийезу закатил глаза и это, как всегда, выглядело жутковато.

— Ваш шоффер, князь, может и не слишком бойко говорит по-русски, но все понимает, — усмехнулся сыщик. — Из слов Осипа он уяснил, что за убийство нерожденного младенца грозит лишь полгода в исправительном доме, а за оскорбление Богородицы с Младенцем, нарисованных на доске — пять лет каторжных работ. Да, такие неожиданные у нас законы, господа… Ийезу выбрал меньшее зло, но скорее всего, поставил условием, что после этого премерзкого дела Осип оставит его в покое. Однако шантажист, однажды поймавший человека на крючок, уже не отпустит свою жертву. Он затаился после весенней трагедии на пару месяцев, а недавно снова пошел собирать дань. За что и поплатился. Четверо покушались на жизнь Осипа…

Пузырев, уже переставший страдать по поводу разбитого драндулета, при этих словах поморщился, но не возразил, а только сильнее сжал руку Луизы, стоявшей рядом. Это не ускользнуло от цепкого взгляда г-на Мармеладова, — не удивительно, от него сегодня вообще ничто не ускользало. Сыщик поспешил исправиться:

— Трое покушались на жизнь Осипа, но не сильно в том преуспели, а Ийезу сломал ему шею. Вилась беспутная веревочка, вилась… Да и завязалась на конце сразу несколькими узлами.

Вечер душного дня не радовал прохладой, воздуха не хватало. На меня будто навалилась могильная плита — не вздохнуть. Перед глазами поплыли круги, и возникло странное видение: мертвый Осип со свернутой на бок головой и, отчего-то, в шофферском кепи, бьет меня по лицу, приговаривая: «Я и до твоих постыдных секретов доберусь, Жорж!»

— Жорж… Жорж!

Оказывается, это не видения. Меня и впрямь хлопали по щекам. Видимо, я все-таки потерял сознание. Не думайте, господа, это вовсе не от нервного напряжения. Скорее, от голода — я ведь так и не удосужился за весь день нормально пообедать.