Стасия Викбурд – Песнь мавки (страница 4)

— Нет! — кричала она, и крик разбивался о скалы и возвращался пустым эхом. — Нет, неправда! Это шутка! Мирослав, встань! Встань, прошу тебя!

Она хотела броситься вниз, к нему, схватить его, встряхнуть, заставить открыть глаза. Заставить снова стать тем, кем он был ещё минуту назад, — живым, тёплым, смеющимся. Её тянуло туда, в бездну, как тянет к тому, что больше всего любишь и что вдруг стало недосягаемым.

Кто‑то из подбежавших мужчин удержал её, обхватил за плечи и прижал к себе, чтобы она не сорвалась. Люба вырывалась, царапалась, кричала. Слёзы лились так обильно, что смешивались с росой на траве, делая её ещё холоднее.

— Пустите! — рыдала она, задыхаясь и глотая воздух, который вдруг стал колючим и горьким. — Я должна к нему! Он просто спит! Просто ударился! Он сейчас встанет!

Но никто не мог ей этого пообещать. Никто не мог сказать: «Да, он встанет», потому что правда уже лежала внизу — среди камней и пены. Её нельзя было спрятать и нельзя было отменить.

Когда мужчины подняли тело Мирослава, один из них тихо пробормотал, наклонившись:

— Глянь… на ладони.

На его ладони темнел след, похожий на ожог от раскалённого железа. Но это был не обычный ожог. Казалось, по коже прошёлся не огонь, а сама холодная сущность металла, оставив узор, напоминающий переплетение корней. Кто‑то перекрестился, не поднимая глаз.

Постепенно крики перешли в хриплые всхлипы, а затем и вовсе стихли. Наступила такая тяжёлая тишина, что она давила на грудь и мешала дышать.

Люба сидела на земле, обхватив себя за плечи, и качалась из стороны в сторону, будто пыталась убаюкать ту часть себя, которая всё ещё не верила в случившееся. Её пальцы сжимали клочок травы. Она не замечала, как ломаются травинки, как земля пачкает руки, как волосы облепляют мокрое лицо.

— Это неправда, — шептала она снова и снова, уже не крича, а словно уговаривая себя поверить в чудо, которого не могло быть. — Это неправда. Он сейчас придёт. Он просто задержался.

В тумане за её спиной кто‑то тихо произнёс:

— Если позовёшь, он услышит.

Люба резко обернулась.

Но там никого не было.

Только туман, камни и тонкий след босых ног, исчезавший у самой кромки обрыва.

***

Олеся почувствовала беду ещё до того, как весть дошла до опушки.

Лес вздрогнул, словно от удара. В этом дрожании было столько боли, что у неё перехватило дыхание. Олеся стояла под старым дубом, слушала, как ветер шевелит листья, и думала о том, как странно устроена жизнь: одно мгновение — и всё меняется.

Мирослав больше не будет ковать ключи и видеть миры в огне. Люба никогда не наденет свой любимый сарафан. А лес будет помнить их обоих — как помнит всё, что когда‑либо жило и страдало на его земле.

Но лес уже шептал ей: смерть Мирослава была неправильной. В ней оставался след чужой воли — холодный, железный и терпеливый, будто кто‑то перекроил мгновение и выдернул кузнеца из его судьбы. Олеся чувствовала это не как мысль, а как холод, ползущий по коже, и тяжесть, оседающую в груди. Она прижала ладонь к коре дуба, будто просила дерево удержать её на месте, не дать упасть.

А затем в глубине деревни снова ударил молот.

Раз. Другой. Третий.

Олеся подняла голову. Знала, что Мирослав мёртв.

Но кто‑то продолжал ковать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.