Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 29)

— Я ударил тебя не так сильно.

Но я где-то далеко, застряла в прошлом.

Постепенно что-то меняется. Тирнон больше не стремится оказаться на солнце. Он перестает нежиться в его тепле.

Но каждые несколько дней его глаза загораются яростью, он упрямо вздергивает подбородок и выходит под его лучи, поднимая лицо к небу в знак неповиновения. Эти несколько мгновений причиняют ему такую боль, что потом он вынужден часами оставаться в тени, содрогаясь всем телом.

Когда я наблюдаю за его мучениями, меня тошнит. Он один из немногих, кто мне дорог, и я хочу уничтожить все, что причиняет ему вред.

— Ти. Что с тобой происходит?

Он смотрит на меня.

— Ты действительно не знаешь?

Мои щеки горят.

— Иначе я бы не спрашивала.

— Я рожденный вампир. Рожденные вампиры могут наслаждаться солнцем, пока не начнется естественный процесс обращения. А потом солнце начинает причинять нам вред. Ослаблять нас. Даже если мы помним, как сильно мы его любили.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица, когда я складываю все кусочки воедино. Конечно. Конечно, он вампир. И все же я отказывалась признавать это, уверенная, что вампир никогда бы не стал добровольно проводить время с кем-то вроде меня.

Ти издает глухой смешок.

— Ты не знала.

— Нет.

Вампир.

Я никогда раньше не встречала вампиров. Они посещают самые опасные районы Торна только после наступления темноты, а я не бываю в таких местах.

Это объясняет, почему Ти может быть так очевидно богат, не имея сигила. Это также объясняет, почему его сила так быстро растет. Буквально несколько дней назад он потянулся к ветке побольше и сломал ее с таким треском, что мы изумленно уставились друг на друга.

После этого он перестал прикасаться ко мне. Несколько раз его рука дергалась, когда я оказывалась рядом, как будто он хотел дотронуться, но не мог доверять себе, что не причинит мне боль.

И он не мог.

— Ты хочешь выпить мою кровь? — спрашиваю я, внезапно охваченная отчаянным любопытством.

На его лице мелькает отвращение.

— Нет. Я не буду пить кровь, пока не обращусь полностью. — Он долго молчит. — Ты теперь боишься меня?

Он отворачивается, и я изучаю его профиль. Его плечи опущены, поза обреченная. Вдруг я чувствую, как что-то сжимает мне грудь.

— Нет. Но, наверное, нам стоит начать встречаться по ночам, не думаешь?

Он резко поворачивает голову. И от ошеломленной благодарности в его глазах у меня перехватывает дыхание.

Теплая рука обхватывает мое лицо. Открыв глаза, я вижу, что Праймус склонился надо мной. У меня скручивает живот, и я бросаюсь на него, хватая шлем в отчаянной попытке сорвать.

Он отстраняется, чтобы я не достала его.

— Покажи мне свое лицо.

Он молчит.

Ярость пронзает меня, испепеляя любой намек на страх.

— Покажи мне свое гребаное лицо.

В тренировочном зале воцаряется тишина, и Праймус поднимает голову.

— Все вон.

Никто не спорит. Через мгновение мы остаемся одни.

Глубоко вздохнув, он снимает шлем. И мир перестает вращаться.

Да, он повзрослел, но я бы узнала эту неукротимую красоту где угодно.

Черты его лица стали грубее, густые темные брови подчеркивают мужественность, контрастируя с кожей. Когда-то летом она становилась на несколько оттенков темнее. Сейчас он бледнее, чем я когда-либо видела.

Все в нем стало жестким, от резких линий челюсти до сильного лба. Как будто любая мягкость была безжалостно уничтожена.

Я пробегаю взглядом по его острым скулам, идеальному, удивительно ровному носу и губам, которые когда-то нежно целовали мое ухо.

Его волосы на пару оттенков темнее моих медовых. Я запускала пальцы в эти волосы, нежно царапая ногтями его кожу головы, пока он практически не начинал мурлыкать.

Эти губы…

Они обычно приподнимались вверх с одной стороны, когда он был в хорошем настроении. И появлялась ямочка…

Я не могу дышать.

Между нами повисает тишина, пока я не заставляю себя посмотреть ему в глаза. Они по-прежнему цвета самых темных сапфиров.

Но там, где раньше кипела жизнь, теперь холод.

Они такие холодные.

— Тирнон, — шепчу я.

— Да, — отвечает он непринужденно, как будто только что не ударил меня под дых. — А теперь почему бы тебе не рассказать, что ты здесь делаешь?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я наклоняюсь и закрываю глаза, мгновенно отвергая эту новую, непрошенную реальность.

Тирнон имеет наглость вздохнуть и положить руку мне на плечо. Я отшатываюсь назад и приземляюсь на задницу.

Он замирает, и уверенность Брана во мне внезапно обретает смысл.

Он знает о моей истории с Тирноном. С Праймусом. И Тирнон, которого я знала, никогда бы не причинил мне вреда. Возможно, Бран решил, что я — его лучший шанс обойти гвардию Тирнона и подобраться к императору. И поэтому он заставил меня поклясться, что я не буду предупреждать Праймуса.

Всего несколько дней назад я поклялась найти слабость Праймуса.

Шесть лет назад я была этой слабостью.

Но глаза Тирнона встречаются с моими, и я вспоминаю один холодный факт: это не тот Тирнон, которого я знала.

Тирнон, которого я знала, никогда бы меня не бросил.

Мой следующий вздох напоминает всхлип, и выражение лица Тирнона становится напряженным.

— Что ты здесь делаешь? — снова спрашивает он.

Глаза горят, но я не позволю ему увидеть мои слезы.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос истерически срывается.

Ничего. Он скрещивает руки, как будто у него в запасе все время мира. Я заставляю свой голос звучать спокойно.

— Ты — Праймус.

Это не вопрос, но он кивает. Его глаза по-прежнему такие холодные, что я едва могу на него смотреть.