Стас Трой – Лори – проклятая машина (страница 1)

Стас Трой

Лори – проклятая машина.

У края пыльной дороги, под палящим солнцем, стояли два юнца, а рядом лежал повидавший жизнь мопед.

– Этот проклятый мопед окончательно сдох! – с горькой досадой выругался первый, с силой пнув колесо сломанной техники, – Жаль, что я не могу бросить этот бесполезный кусок китайского дерьма в ближайшую канаву и просто уйти. Найдут ведь, непременно предъявят какой-нибудь выдуманный штраф, за нарушение экологии, будь она неладна. Хотя… его ещё теоретически можно починить и потом попробовать отбить немного денег, сплавив какому-нибудь лоху…

– Эрик, я вот всё никак не пойму: ты по жизни хронический неудачник, или это мне просто так показалось? – ехидно процедил второй детина, с нескрываемым презрением оглядывая ситуацию, – За лето, что мы вот так вот катаемся вместе, это уже третий по счёту транспорт, умерший под тобой мучительной смертью. Ладно мопеды, с ними всё ясно, но как ты между делом умудрился запороть почти новый электросамокат – загадка.

– Да заткнись ты к чёрту, мне и без твоих умных комментариев сейчас хреново! Или ты всерьёз думаешь, что твои тупые шутки мне как–то помогут? – злобно огрызнулся Эрик, чьи руки и майка уже были измазаны въедливым маслом от истекающей техники.

– Эрик, Эрик… Всё–таки ты не просто неудачник, ты ещё и истеришь, как тёлка с месячными, – продолжил язвить Серёга, с наслаждением заводя свой скутер. Он лихо поддал газу, и с противным тарахтением двухтактного мотора быстро ускорился, стремительно уехав прочь от дохлого мопеда своего кореша и его сиюминутных, не касающихся никого больше проблем.

– Вот козлина конченная! – сквозь зубы прошипел Эрик и с бессильной злобой швырнул грязную тряпку в спину удаляющейся Хонды.

***

Толкать эту дохлую китайскую клячу по прямой, в сущности, было несложно. Любой семнадцатилетний сопляк проделал бы этот путь с легкостью, а Эрику уже раз вчера стукнуло восемнадцать, но вместо долгожданных подарков жизнь преподнесла ему одни сплошные проблемы. Он так запарился за прошлый день, что не стал отмечать праздник.

– Серёга – долбанный урод и позёр! – Эрик с ненавистью и чёрной завистью, сплюнул густую слюну, мысленно прикидывая оставшееся расстояние до своего дома.

Толкать этого мёртвого китайского дракона общим весом килограммов под восемьдесят оставалось совсем ничего, меньше километра. Особая физическая помощь ему была не нужна, но вот моральную расплату он мысленно уже назначал – этому «дружку» нужно было жестоко отомстить. Серёгу необходимо было как–то публично унизить, чтобы он сгорел со стыда, почувствовал на своей шкуре. Например, взять и купить что–то круче его старенького японского скутера, чтобы сучёныш потом кусал себе локти от бессильной зависти: «Нужно во что бы то ни стало купить настоящую машину!» – пронеслось в его голове.

Эрика давно ничего не радовало по-настоящему, то былое юношеское воодушевление, предвкушение прекрасного будущего, потихоньку угасало и исчезало из года в год. То ли это была накопившаяся усталость, то ли начинающаяся взрослая апатия ко всему на свете. О чём он теперь мечтал? К чему, в сущности, шёл? Он будто бы переваривал одну неудачу за другой, без передышки. Сплошное дерьмо преследовало его буквально каждый месяц.

Не желая мириться с таким плачевным положением дел, он с новым приливом злости ускорил шаг, повернув многострадальный мопед на свою улицу.

Поломку самого первого мопеда ещё можно было как–то оправдать – тот тухляк уже при покупке подозрительно дымил каким-то фиолетовым дымом, он был с грехом пополам обменян на этот. Всё вроде бы было сделано нормально, мопед даже прошёл небольшой апгрейд: грузики вариатора и убитые поршневые кольца были заменены, всё должно было бы быть хорошо, но разве можно винить самого себя за то, что в отцовской канистре неожиданно оказался сотый бензин. Откуда он вообще у него взялся? И, главное – зачем он ему, с какого перепугу?

После неотвратимого вскрытия мотора тот самый прикипевший намертво поршень пошёл на выброс, вместе с безвозвратно изодранным в хлам цилиндром.

Ковыряясь тогда в грязных внутренностях мопеда, Эрик с тоской подумал, что за последние несколько лет в его родном посёлке произошли поистине разительные изменения, и он особенно отчётливо обратил на это внимание сейчас, пока толкал свою умершую технику по пустынным улицам: старые, покосившиеся деревянные избушки постепенно, одна за другой, сменились красивыми новыми кирпичными коттеджами, с совершенно новыми хозяевами. Всё вокруг него неумолимо улучшалось, стремительно преображалось, двигалось вперёд…

– Сука, – тихо и безнадёжно выругался Эрик, окончательно выбившись из сил, и кое-как поставил мопед на центральную подножку у своего подъезда.

Он рассвирепел по–настоящему, его буквально разрывало от ярости, выходящего наружу гнева. Чтобы в приступе бешенства не разгромить до основания остатки своего мопеда, он до побеления костяшек сжал в руке тяжелый молоток, а потом с рыком, метнул его в самый тёмный угол гаража, где тот гулко бухнулся о бетонный пол и закатился под верстак:

– Все вокруг развиваются, движутся вперёд, а я, чёрт бы меня побрал, скатываюсь прямиком в какую–то вонючую выгребную яму! – он вдруг с горькой тоской посмотрел на свою старую, потёртую куртку, на измаранные в масле и пыли джинсы, на свежие, розовые шрамы на ещё молодых, но таких уставших руках, – Сплошная дрянь!

Закончив с диагностикой мопеда, он, пройдя пару метров из полумрака гаража, как–то по–новому, отстранённо посмотрел на отчий дом: старый, деревянный, с облезшей дешевой зелёной окраской. В единственном окне горел тусклый, желтый свет такой–же старой лампочки.

Свой дохлый мопед Эрик планировал оставить у дяди Толи – брата его отца. «Так будет гораздо меньше ненужных и опасных вопросов от родителей».

А то, если они каким-то образом узнают, что он чуть не упал с заклинившего мопеда – считай, техника тут же будет бесповоротно потеряна – просто заберут и продадут на запчасти. Ещё совсем не хватало с ними поссориться или, что ещё хуже: часами выслушивать мамашины истошные вопли, об опасности всего мототранспорта. А Дядя Толя – когда не болеет и не пьёт, вполне годный и адекватный мужик, свой в доску. Жаль, конечно, и его, и его покойного сына.

Первый умер внезапной, нелепой смертью, а Толя сначала сломал ногу, а потом заболел, какой–то непонятной холерой. Так и мучается теперь, перебиваясь с дня на день.

***

Дядя Толя с глухим скрипом, не спеша, отодвинул ржавый, тяжелый засов, с усилием раскрыв массивную, покосившуюся деревянную дверь:

– Эрик, чем обязан визитом? – В этот раз Толя, что было сразу заметно, был в непривычно приподнятом, почти веселом настроении.

Эрик поначалу даже обрадовался, решив, что болезнь дяди наконец–то отступила, но тут же заметил бутылку крепкого, явно не по бюджету, алкоголя в руке родственника, которая тут же без слов указала на истинную причину его хорошего, развязного настроения.

– Дядя Толя, – начал Эрик, пытаясь сходу выпалить наскоро придуманную и неправдоподобную историю, но сделать этого ему не пришлось.

Толя по–свойски, грубовато похлопал парня по плечу, одобрительно хмыкнув:

– Эрик, давай–ка без этого церемонного «дядя», мне всего–то сорок пять лет от роду, и мы с тобой, если вдуматься, почти на равных – оба, по паспорту, совершеннолетние мужики, – широко улыбнулся Толя, и быстро, привычным движением приложившись к горлышку бутылки с непривычно дорогим для него коньяком.

Пока Толя с наслаждением присосался к бутылке, Эрик бегло, украдкой осмотрел родственника: этот лысый, весь покрытый глубокими морщинами старик, выглядел не на сорокапятилетнего дядю, а на старого, изношенного пенсионера с завалинки. Так вот просто, запросто называть его – Толей, у Эрика язык не поворачивался, но он внутренне смирился с этим. Ведь, как ни крути, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

– Толя, можешь меня прикрыть, я опять поршневую положил, – выпалил Эрик, смотря куда-то в сторону.

– Ладно, спрячу твою клячу. Если завтра поможешь мне старой кровлей на гараже подзаняться, то считай, что мы договорились. Нога у меня только–только восстановилась, сам понимаешь, рисковать и лазать одному мне ой как не охота.

– Завтра суббота, значит, так и быть, договорились, Толя, – парень с усилием протянул имя, едва не сломав язык, но так и не сказав заветное «дядя».

Разговор Эрика с родителями и его болезненного родственника вышел коротким и, что главное, всех в итоге устроил. Впрочем, Толя и не врал вовсе, он рассказал им лишь безопасную часть правды: «Эрик мне по хозяйству помогает, пусть поживёт у меня выходные, не беда».

***

С самого утра Толя, кряхтя, примотал прочной верёвкой газовый баллон, а следом таким же кустарным методом они вдвоём подняли на крышу гаража и газовую горелку.

– Помнишь, как твой батя нас обоих учил? С огнём шутки плохи, не обожжёшься? – устало наставлял Толя.

– Знаем, плавали, не маленький, – отмахнулся Эрик и быстро, почти лихорадочно, принялся за работу, стараясь заглушить внутреннюю досаду активными действиями.

Вскоре, к полудню, дело в целом было сделано, хоть и отняло у них большую часть светового дня, вымотав обоих не столько физически, сколько морально.