Стас Степанов – пантера: 1-6 (часть первая, фрагмент первый) В плену у пространства-времени (страница 3)
Как уже говорилось ранее, Наташа ушла на запад – она и в Казахстан приехала с матерью из Западной Европы.
Один, как ни парадоксально звучит, выбрал северный путь. Что ни говори, а имя, данное ребенку при его рождении, откладывает свой отпечаток на судьбу и душу владельца имени. Один – в древнескандинавской мифологии – верховный бог – бог войны и победы, ветра и мореплавания, покровитель погибших в бою героев. Скандинавские страны, как известно, относятся к Северной Европе.
Путь, выбранный Еханной, тоже не случаен. Ведь она родилась и выросла в далеком будущем Земли, на Мортиус Терре, в первой четверти двадцать третьего века. В те времена, когда человеческая раса почти вымерла, а жалкие ее остатки расселились по Солнечной Системе, Земля представляла из себя радиоактивную пустыню с редкими островками уникальных лесов, поглощающих радиоактивный воздух. Та Земля не знает снега и холода, от северного до южного полюсов простирались ядовитые пески, и стояла жара, присущая экваториальному поясу. А Еханна привыкла к раскаленному солнцем воздуху пустынь и чрезмерно влажной духоте оазисов, островков бурлящей жизни. Может, поэтому – скорее не осмысленно, на подсознательном уровне – крыса выбрала южное направление исследования.
… Заслышав веселое журчание воды справа от тракта, Дмитрий вдруг вспомнил, что очень хочет пить. Он осторожно сошел с дороги, прошел мимо вековечных кедров (по крайней мере, эти кедры
А открыв глаза, чуть не поперхнулся водой, застыл изваянием – буравя его тяжелыми взглядами желтых глаз, перед ним стояли пять воистину крупных волков, среди коих один особо отличался: почти в полтора раза крупнее расположенных рядом собратьев, а во взоре светился отнюдь не примитивный разум. И откуда они такие незаметно нарисовались?
Дмитрий поднялся с колен, разом позабыв о жажде, мучавшей его, перешагнул через ручей, медленно наступал на хищников, в честь коих назвал его Один. Предупреждающе оскалившись и глухо зарычав, волчья стая неохотно отступала назад. Дима остановился в трех шагах от них, не испытывая ни малейшего намека на страх, спокойно, негромко, глядя в волчьи глаза вожака, без угрозы в голосе,
– Вы голодны, но я не дичь, и никогда ею не стану (вот тут Дима глубоко заблуждался – еще как станет, причем в недалеком будущем, и не единожды!). И не враг вам – я почти такой же, как и вы. А если вторгся на ваши охотничьи угодья, за то не вините меня – по незнанию. А теперь – идите своей дорогой, я пойду своей.
И Волк повернулся к своим «собратьям» спиной, без боязни нападения выбрался обратно на тракт. Они совсем не понимали его речь, но интонацию в ней и оттенки произношения вполне уловили. Отчего не рискнули напасть на одиночку, повернувшуюся к ним спиной, даже стаей, впятером. Звери также развернулись и скрылись бесшумно в густых зарослях кустарника.
Волки вконец обнаглели – напали на скот посреди бела дня! И это при том, что вьенцы не по домам сидели, а трудились на благо деревни в ее дворах. Загрызли собаку, охраняющую стадо коз, перерезали треть его, чуть не убили маленького пастуха. Великое благо, что сын Марка-кузнеца – Карл – обретался поблизости (чего греха таить – миловался с невестой своей, подальше от глаз людских), да заслышал вопли истошные мальца и перепуганное меканье скота. Пока легконогая девица бежала за помощью, Карл коротким мечом, всегда имеющимся при нем, защищал хозяйство и мальчонку, удумавшего в сей момент оплакивать верного четвероногого друга, павшего в неравном бою с хищниками. Обычно они сторонились человеческого жилья и рыскали вокруг него лишь глухими ночами в поисках съестных отходов. Собаки их чувствовали и глухо рычали, давая понять, что свой дом будут защищать насмерть.
Вьенский князь – Ундерман Клармаркай – животных не винил. Он подоспел к юному Карлу с четырьмя дружинниками как раз вовремя – они стаей, скалясь и рыча, окружали юношу медленно, опасаясь мелькавшего в его руках страшного лезвия, беря в кольцо. Рядом стоял пастушок, твердо удерживая небольшой кинжальчик с конусовидным клинком, – спина к спине, не давая возможности хищникам напасть сзади. В глазах ребенка читалась гремучая смесь страха, решимости и не по-детски прочной воли к жизни.
Увидев подмогу двуногим, волки бесхитростно дали деру – с таким количеством людей им не совладать. Князь и дружинники, вооруженные, как и Карл, короткими мечами да легкими копьями вдобавок, на том не успокоились – они погнались за стаей, дабы раз и навсегда отбить желание тревожить Вьену.
Ундерман Клармаркай винил не волков в том, что они напали на Вьену. Во всех бедах повинен только могущественный маг, неведомо откуда пришедший, обосновавшийся в Готреле несколько весен назад. С тех пор, год от года, становилось только хуже, ведь для наращивания демонической армии требовалась не токмо его нечеловеческая магия, – а и весьма большое количество продовольствия, кое Змеиный лес и поставлял. Наемники выбивали лучшую дичь, бесчисленные мертвецы и бароги жрали все, что ходит, плавает, ползает, летает. Пища требовалась и полководцам растущего войска – кентаврам Калимнуле и Сирико, рыцарям Монстру и Грому. Все эти твари невероятно прожорливы, а лес хоть и богат всевозможной живностью, но не безграничен (Монстру, возможно, пища не требовалась, также, как скелетам и камнецам)…
Голодные хищники, злобно рыча, бежали на запад от назойливых двуногих преследователей, никак не желающих от них отставать. Люди не издавали отпугивающих звуков, боясь навлечь на себя ими патрули бездушных воинов.
Увлеченные погоней, преследователи не сразу обратили внимание на изменение поведения преследуемых. Волки боялись вооруженных людей, но еще больше они боялись
– Всем на запад! – приказал Ундерман, перебивая зловещие звуки костяного бряканья, усиливающиеся с каждой секундой. – Уведем мертвечину дальше от Вьены!
Впрочем, сию необходимость воины и сами прекрасно осознавали – в деревне их жены, дети, любимые, родственники. Обычно вражеские воины обходят стороной лесные селения, в том числе и наемники, но отчего-то с устрашающей частотой исчезают люди – собиратели, грибники и охотники, рыболовы и пастухи – словом те, кто проводят довольно много времени вне родной деревни, добывая для оной пропитание.
Патруль нагонял беглецов медленно, но верно, не ведая ни эмоций, ни усталости, ни чувств, в количестве ста скелетов с копьями и костяным каркасом густо-зеленого цвета, без доспехов, шлемов и щитов. Откуда они вообще взялись?
Вьенский князь вдруг остро осознал, что скелеты, само собой разумеющееся не владеющие собственным разумом, вели к Древнему Торговому Тракту целенаправленно, беря их в кольцо, где им, не имеющим возможности высоко поднимать костяшки ног, легче будет передвигаться. А выбравшись на Тракт, люди стремглав помчались на запад, в сторону далеких Ничейных земель, но и смарагды, наклонив копья из вертикального в горизонтальное положение, увеличили темп, продолжая нагонять вьенцев, слишком быстро устающих.
Марк и Карл – соответственно, кузнецы отец и сын – больше привыкли подчинять себе огонь, железо и сталь, нежели скорость передвижения. Они первыми стали отставать от группы беглецов. С каждым шагом друзья удалялись все дальше, а смарагды наоборот – приближались, невольно наводя ужас на Карла, еще ни разу не сталкивающегося с мертвыми воинами Бэрайи-мага в бою. Их дыхание сбилось, стало шумным, ноги тяжелели, наливаясь свинцом, сердце готово выпрыгнуть из груди. В конце концов, отец и сын поочередно остановились, устало развернулись к врагу, дабы встретить его достойно и хоть немного отвлечь на себя, сверкнули на солнце сталью мечей.
Ундерман Клармаркай на ходу на краткое время повернул лицо назад, по коему текли ручейки пота, и успел увидеть, как его дружинников бездушно насадили на копья с четырехгранными наконечниками. Они даже звука не издали. Теперь их осталось четверо.
Князь притормозил бег, решительно обернулся к приближающемуся противнику, смахнул ладонью пот с лица, замер в боевой стойке, крепко сжав рукоять меча и отбросив ставшее ненужным копье на блоки Тракта. Его воины охотно присоединились к вождю, им также не по нутру трусливо бежать, поджав хвост перед кем бы то ни было. Копья со стуком шмякнулись на бывшую торговую дорогу, ныне обрастающую растительностью. Они приготовились встретить верную смерть, ни на удар сердца не сомневаясь, что она неминуема.