Стас Колокольников – День Бахуса (страница 5)
Нахлебался я в открытом море с непривычки изрядно. Откачивали долго.
Еще с неделю я провалялся в отведенной каюте, попивая капитанский портер, потом учился делать счисление мест и нетрезвым глазом глядеть на буссоль. Здесь этому отводилась не последняя роль, команда не первый год плавала вместе.
Вечерами, когда я оставался один, мечты и размышления печальные, как серая от грязи тюль, окутывали меня. Мысли о былых странствиях, кругосветных путешествиях и Великих капитанах овладевали сердцем.
Питая этот трепетный огонь, я вспоминал имена, покинувших родной дом, чтобы жить морем. Пусть порой не по своей воле, но они видели дальние берега, вдыхали грудью настоящую свободу. Я повторял имена, и казалось, будто знал их, плавал на одном корабле, тонул, захлебываясь одной волной. Френсис Дрейк, Генри Морган, Франсуа Лолоне, Уильям Кидд, Бартоломео Португалец, Ван Хорн и беспечный Пьер Француз… Где же вы? Неужели ваши корабли навеки легли на дно и рассыпались в прах? Не верю!
Я качался в гамаке тихих дум о смелых, бесконечно отважных и безрассудных Великих капитанах, об их открытиях и приключениях, и было немного странно и грустно, что это полузабытое прошлое, я верчу в руках, как малый обломок великого корабля жизни, и медитирую на нем, читая нескончаемую мантру имен. Корабль, уносивший нас сейчас, был тот же. Что еще? Ламир тринкен а глезеле вайн! Давайте выпьем стаканчик вина!
Однажды утром, когда я еще не решил, продирать оба глаза или один, капитан приютившего корабля зашел предупредить, что уже третьи сутки мы дрейфуем. У нас закончились даже запасы пресной воды и еды, отчего вся команда немедля растаяла в воздухе и нас осталось двое. Собравшись духом и посовещавшись, мы решили обратиться за помощью к знакомым и незнакомым духам.
Вместе мы усердно взывали к верхним и нижним мирам, стараясь поправить наше никчемное положение. Через час-другой слабенький ветерок начал покачивать паруса. Вдвоем мы стали налаживать снасти, готовясь к хорошему ветру. Не взирая на слабость и истощение, мы ловко держались на пертах, и чайки с восторгом кричали нам вслед. Качаясь высоко над палубой, я возомнил себя бывалым моряком и запел что-то лихое об удали молодецкой, но неожиданно вспомнил старое правило: «Кем человек себя воображает и кем хочет казаться, тем часто меньше всего и является». Я жутко сконфузился и чуть не рухнул вниз.
Капитан, наблюдавший за мной, угадал ход моих мыслей, приободрил и между делом напомнил и другие правила-поговорки, упирая на то, что они не всегда соответствуют истине:
Сказанное капитаном и в шутку, и в назиданье растрогало меня. И если бы не высота, я бы расчувствовался и всплакнул, умилившись такому богатому знанию жизни и опыту, мой-то был поскуднее.
Скоро мы благополучно спустились вниз, радуясь крепчавшему ветру. К ужину, когда птицы принесли нам провиант, корабль набрал довольно приличный ход и широкой грудью рассекал встречные волны. Глядя на разбегавшиеся бурунчики, я погрузился в созерцание пустоты и не заметил, как палубы заполнила новая развеселая команда. Как это могло произойти? Не знаю, не видел. В море Бахуса бывает и не такое.
Не стоит делать скороспелых предположений, что море вина просто повышибало к чертям мои иллюминаторы, и они не видели дальше собственного носа. Идите к черту с такими предположениями, я-то знаю, лишь отправившись странствовать, стал видеть гораздо лучше. Чем дальше я плыл, тем лучше осознавал возможные трудности и неприятности. Не раз приходилось видеть, как сквозь лица веселящихся друзей проступают черты сатиров, демонических козлоногих спутников Вакха. Когда они пускались в пляс, мир превращался во что угодно: и в вертеп, и в сверкающий поток свободы. Он мог быть похотливой душкой с горячей промежностью, а мог смеяться чистым и искренним детским смехом, одаривая воздушными поцелуями и радостью. От такого разнообразия становилось не по себе. Однако я сказал себе, что глупо волноваться по пустякам и отказываться от дальнейшего плавания из-за каких-то там видений.
Фортуна долго заботилась о корабле, с капитаном которого я очень сдружился, но, как водится в её характере, неожиданно ей наскучило быть верной и доброй спутницей. Она покинула нас, крутанув напоследок колесо в другую сторону. И тут же злые стихии набросились на нас, словно свора голодных псов. Готовые растерзать бурями и неудачами, они жадно вгрызались в тонкую перегородку, отделявшую наш корабль от гибели.
Пасмурным осенним днем корабль увлекло сильное течение. Впереди со дна моря черными когтями поднимались острые рифы. К несчастью, начавшийся прилив не оставил никакой надежды управлять судном. Скорость течения составляла несколько миль в час. Как мы не старались, но поднявшийся ветер и течение быстро несли нас на рифы. Прежде, чем мы успели проститься, корабль с силой ударился о подводные скалы и разлетелся в щепки.
Что случилось со всей командой, я не знаю. На ближайший берег выбросило только нас с капитаном да еще бочонок красного вина. Берег принадлежал небольшому острову, прорезанному цепью гор, между ними тянулась плодородная долина украшенная деревьями и ручьями. Среди них мы увидели множество хижин и садов, окруженных живой изгородью цветов и пышного кустарника.
Остров оказался довольно примечательным местом. Населяли его смешавшиеся в одну дружную семью колонисты и аборигены, они подобрали нас израненных и обессилевших и выходили. Радушие и гостеприимство, щедрое и искреннее – первое, что здесь удивило нас. Поправившись, осматривая остров, мы везде встречали одинаково трогательную приветливость. Милый и уютный, словно женское рукоделие, с множеством тропинок, петлявших по садам между ухоженных хижин, остров слегка походил на выдумку.
Почти над каждой крышей развевался чудной флажок, изображающий на голубом фоне красную розу с дубовыми листьями и летящую вокруг неё пчелу. Видимо, это был герб острова, но что он означал, мы не смогли узнать. Никто не отличался здесь особой болтливостью. Люди были дружелюбны и услужливы, но на наши многочисленные вопросы отвечали лишь жестами да непонятными знаками, которые чертили на земле.
Нет, они не были лишены дара речи. Просто в разговоре старательно обходили всё, что касалось их понимания жизни. А самим нам узнать что-либо было трудно. Никакого культа или религии, через которые можно понять мировосприятие островитян, мы не обнаружили. Их взаимоотношения также не имели культуры торговли и денег. Единственное, что мы выяснили – жители острова, подобно Пифагору, даже в столетнем возрасте оставались олицетворением величия и силы. Конечно, это можно было объяснить благоприятным климатом, здоровой пищей и трудолюбием, однако дело не только в этом. Соблазнившись секретом долголетия, капитан решил остаться на полюбившемся острове.
Мною же руководило другое стремление. Узрев столь чудесное место, мне не терпелось увидеть и прочие, в существовании которых я теперь не сомневался. Не желая злоупотреблять гостеприимством, когда закончился бочонок вина, я собрался при удобном случае отправиться дальше.
Скоро такой случай представился, и я ступил на палубу проходившего мимо корабля, перед тем душевно простившись с моим другом. Он подарил на память свою любимую капитанскую трубку, начиненную лучшим бэнгом, дал также несколько добрых советов. И, взяв обещание, навестить его, благословил в добрый путь.
Пыхтя трубкой, я поднялся по трапу навстречу новым приключениям.
На корабле я попал в общество весьма обаятельных людей. Новый капитан оказался настолько славным малым, что первым подавал пример во всем, не зная меры ни в чем. И хотя, некогда мудрый Клеобул трижды отвечал одним словом «мера» царю, трижды просившего совета достойного небесной мудрости Клеобула. Мой капитан либо совсем забыл о славном Клеобуле, либо просто наплевал с высокой колокольни на его мудрые советы, а также заодно начихал и на Питакка из Митилены, изрекшего: «Во всем избегайте излишеств». На этом корабле, отнюдь, их не избегали, забывая: ne quid numis – ничего слишком.
Видя общее желание не знать меры, поддерживаемое капитаном и всей командой, я не стал спорить, строить из себя умника, вломившегося в чужой монастырь со своим уставом. И включился в эту увлекательную игру, очень похожую на невинную забаву. Тем более, что я и сам соскучился по безудержному веселью, которое (никогда не надо забывать!) всегда кончается по-разному. Если, конечно, есть разница в том, чего можно лишиться – головы или задницы.
К началу третей недели плавания у нас иссякли запасы пития. И хотя, брали мы из расчета на два месяца, дули мы это питие, как полагалось, без всякой меры. К счастью, жажда не мучила долго, к исходу того же дня мы заметили признаки материка или, возможно, всего лишь острова. Мимо проплывали стволы деревьев, пучки уносимой течением травы и водорослей, над нами пролетали наземные птицы. Скоро впереди показалась земля. По мере приближения, она всё более раздавалась вширь. В лучах начинающего садиться солнца незнакомый берег отсвечивал зловещей до неприличия краснотой.