Станислава Бер – Клептоманка. Звезда пленительного несчастья (страница 1)

Грехи прошлого звенят и в настоящем…

* * *

Как же ей всё это надоело! На-до-е-ло. Именно так – медленно и по буквам. Этот город, эта школа, этот класс, а особенно тётка Матильда. Все надоели!

За окном бесновалось весеннее солнце – слепило прохожих, прыгало по домам и машинам, отражаясь от стеклянных и глянцевых поверхностей. В классе же солнечные лучи подсвечивали взбунтовавшуюся пыль.

Регина зажмурилась и отвернулась от окна. Перемена только началась, и оголтелые выпускники, не лучше вкусивших первой свободы первоклашек, соскочили с мест и понеслись – кто покурить за гаражами, кто в туалет губы подкрасить. В классе осталась небольшая кучка ребят.

– Бррр, – не выдержала Регина и скривилась от одного упоминания тёткиного имени.

Гадость, а не сочетание гласных и согласных букв. Тошнотворный спазм в области желудка, а не женщина преклонных лет, родственница, которая взяла их с братом под опеку после смерти родителей и измывалась над ними два года, устроила концлагерь в отдельно взятом доме. Они были и дармоеды, и нахлебники, и наказание господнее за все грехи. А иначе она и не могла – характер такой. Фельдфебель в юбке!

"Ничего. Скоро выпускной. Вот получу аттестат и в областной центр уеду. В педагогический колледж документы подам. Илюшку жаль оставлять с ней, но ничего – выучусь и заберу его к себе", – подумала девочка, поправила шарфик, скрывающий неприглядные следы от ожогов, и просияла.

Регина попыталась даже улыбнуться этим мыслям, но растянуть губы в улыбке у неё не получалось. После пожара она разучилась улыбаться – не стоит и пробовать. Зато теперь у неё другие способности – она "видела" воспоминания людей, прикасаясь к их руке. Девочку они сначала пугали, но потом она поняла, что это дар свыше, и она может им воспользоваться в любом деле. Наверное, всё-таки в любом ХОРОШЕМ деле. Регина даже перестала воровать. Ну, ладно, иногда всё же подворовывала – ну, так, по мелочи. А с кем не бывает?

– Ростоцкая, ты чего светишься, как медный пятак? Пятёрку что ли по контрольной работе получила? – обратила внимание на одноклассницу вездесущая Светка Королькова, подлетая к её парте.

Энергичная девушка успела краешком глаза оценить, какой эффект произвела на мальчиков длина её новой мини юбки. Да. Получилось. Повзрослевшие одноклассники с торчащими кадыками пялились на её ноги, сглатывая слюну.

– Где я и где пятёрка? – вопросом на вопрос ответила Регина и отвернулась к окну, ставя точку в разговоре, который так и не успел начаться.

Королькова даже и не думала обижаться. Во-первых, все знают, что Ростоцкая "с приветом". Во-вторых, её внимание переместилось на другую одноклассницу. Алёнка Новак скулила. Да, да, именно скулила, тихонечко так подвывала, вздрагивая жидким подбородком. Их у неё было два.

– Опа, Опа! Стопе! Что ты тут за наводнение устроила? – спросила Королькова, по-свойски подняла голову упитанной девочки, заглядывая в покрасневшие глаза.

– Я… У меня… Нет… И не будет, – выдавливала из себя Алёнка обрывки слов, перемежая их всхлипываниями.

– А ну-ка тихо! – заорала Светка и влепила Алёнке пощечину.

Новак замерла на миг, распахнув до предела коровьи глаза в белёсых ресницах, сглотнула и пришла в себя.

– В общем, я на выпускной вечер с вами не пойду, – спокойно сказала Алёнка, грустно вздымая тяжёлую не по годам грудь под школьной формой.

– Чёй-то? – включился Ваня Фомин, подлезая к Новак с другого от Корольковой бока.

– Родителей обокрали. У нас денег нет ни на ресторан, ни на платье. Мамочка родная!

– Кто обокрал? Взлом был? – с последней парты прорезался голос полноватого, но по-деловому настроенного Руслана Архипова.

– Не-а, – замотала двумя подбородками Алёнка.

– Что пропало? – спросил Руслан, перебираясь поближе.

– Все деньги и мамино золото.

– А ты где была? – успела вклиниться в допрос Королькова. Архипов явно оттирал её из главных дознавателей класса.

– В… школе, – неуверенно и не сразу ответила Новак. Губы задрожали, и на белёсые ресницы выкатились капельки слёз.

– Ты давай не раскисай. Не в лесу живёшь, среди людей. Мы родителей попросим и скинемся тебе на ресторан, – сказал сердобольный Ваня Фомин и положил руку Алёнке на плечо.

– А я тебе платье одолжу. У меня их много. Найдём какую-нибудь красивую разлетаечку по твоей фигуре. Не боись, Новак! Прорвёмся! – подбодрила Светка, улыбаясь.

– Правда? – спросила Алёнка и недоверчиво посмотрела на одноклассников.

Регина вспомнила, как все девять лет учёбы в школе они дразнили её жиробасиной или коровой Милкой, очень уж любила Алёнка шоколадку с фиолетовой обёрткой, а теперь вдруг такая душевная щедрость. Откуда? Неужели одноклассники повзрослели, и детская жесткость сменилась взрослой мудростью и добротой? Не верилось.

Ростоцкая подошла к повеселевшей однокласснице и взяла её руку в свою. Регина, державшая дистанцию со всеми, сначала напугала Алёнку, а потом задала вопрос и напугала ещё сильнее:

– А ты точно была в школе в момент ограбления?

Воздух в классной комнате, освещённой ярким солнечным светом, задрожал, покрылся рябью и лопнул. Регина оказалась в воспоминании Алёны Новак.

Алёнка шла по парку, переваливаясь с ноги на ногу, как пингвин.

"Неуклюжая, толстая, ещё и тупая. Как же мне влетит от отца вечером, скорее всего ремнём по жирной заднице", – подумала девочка и пнула попавшиеся некстати прошлогодние пожухшие листья.

Весна в самом разгаре, нудная школа должна была остаться в прошлом навсегда, но математичка грозилась оставить её на второй год. Алёнка остановилась и громко вздохнула.

"Контрольную работу написала на двойку. Мамочка родная!"

– Эй, сдобная булочка! Чего нос повесила? Такая красавица, и загрустила.

Алёнка подняла удивлённые глаза. Перед ней стояла старая смуглая женщина в цветастой юбке и таком же цветастом платке, повязанном на голову. Лет тридцать точно. Девочке стало так приятно и спокойно, как никогда раньше.

Огромные карие глаза даже не улыбались, они ласкали девушку, обволакивая её со всех сторон невидимым пуховым одеялом. Оторваться от этого взгляда не было никаких сил. Она и не сопротивлялась.

– Не подскажешь, как пройти к банку? – спросила цыганка и так сердечно улыбнулась, обнажая рот с золотыми зубами, что Алёнка согласилась проводить её до места.

По дороге девочка рассказала ей всё. Вот прямо всё-всё: про занудную математику, про провал на контрольной работе, про отца с ремнём. И такое почувствовала облегчение.

– А хочешь, я тебе помогу? – спросила смуглянка, хватая её за руку.

– Как? – хлопала наивными ресницами Алёнка.

Глаза женщины уставились прямо на неё. Они заполнили всё пространство вокруг.

– Собери в квартире деньги, золото и украшения и вынеси мне. Я во дворе ждать буду. Отдашь, и все печали улетят прочь как стая птиц, – сказала цыганка, собирая в кулак все её проблемы, дунула на кулак и в небо посмотрела. Девочка проводила глазами улетающие печали и решилась.

Алёнка сделала всё, что приказала старая женщина, не раздумывая, вынесла ценности из дома и отдала новой приятельнице.

– Только взрослым не говори, а то родители твои умрут мучительной смертью. Поняла? – спросила цыганка и поцеловала её в лоб. Как припечатала на молчание.

– Поняла, – ответила девочка и стала ждать счастья.

Счастья она не дождалась, а вот родителей дождалась. Они, когда вернулись с работы, подняли такой шум. Кричали, бегали, копались в вещах, искали деньги, трясли за плечи свою толстую дочь. Точно не брала? Алёнка мотала головой из стороны в сторону. Что она совсем глупенькая, что ли? Расскажет правду, а мама с папой раз и умрут. Нет, она такого не хочет.

Регина отпустила руку одноклассницы и перенеслась из комнаты Новак в класс. Ростоцкая посмотрела на Алёнку, размышляя, что со всем этим делать?

– Алёна, а ведь ты не всё нам рассказала, – сказала Регина.

– Нет, всё, – заупрямилась Новак. – Всё!

– Я видела тебя в парке с цыганкой.

– Ну и что?! – грудной, глубокий голос Алёнки вдруг сорвался на фальцет.

– Признайся, ты сама всё вынесла из дома. Да?

Алёнка закрыла лицо пухлыми белыми руками, кинулась на парту и зарыдала. Ребята замерли на секунду от неловкости. Королькова не выдержала первая, обняла и стала утешать горе-обманщицу.

– Вы только никому не говорите. П-п-пожалуйста, – всхлипывала девочка. – А то они умрут! Родители мои умрут, если рассказать правду. Так она сказала мне. А-а-а!

– Ну, как можно в это верить?! – возмутился Архипов, сотрясая копной светлых кудрей. – Как?! Мы живём в двадцать первом веке, а ты веришь в проклятия. Не умрут твои родители. По-крайней мере, сейчас. Пошли.

– Куда? – спросила Новак, переставая рыдать.

– В милицию. Нужно поймать эту цыганку. Она ведь может других обмануть. Ты об этом подумала?

Солнечный удар

Эмме было страшно. Страшно любопытно. Почему папеньку положили в большой деревянный ящик? Почему маменька надела всё чёрное, красивое, конечно, с кружевами, с вуалью, скрывающей заплаканное лицо, но всё чёрное? А эта загадочная женщина с глазами-льдинками, в чёрном монашеском одеянии, кто она? Назвать её старухой, Эмма не могла – слишком прямая спина и взгляд, как у Великой княгини, которую она видела во дворце – тоже великий, или, как сказала, маменька, горделивый. Почему ящик опустили в приготовленную яму, а маменька плакала, прижимая её к себе? Почему, когда они вернулись домой, женщина с горделивым взглядом так пристально на неё смотрела?