Станислав Ямалиев – ГЕНОМ СЧАСТЬЯ. ОБИДА (страница 9)

Алиса посмотрела на него. Потом на Володю. Что-то в её взгляде изменилось — не потеплело, но стало менее ледяным.

— Меня везли в грузовом отсеке, — сказала она. — Вместе с оборудованием. Как ящик с запчастями.

— Врёшь, — вырвалось у Володи.

— Не вру. Там было темно и пахло машинным маслом. Я стучала в стенку, но никто не слышал. Или не хотел слышать.

Андрей и Володя переглянулись.

— Это же... — начал Андрей.

— Неправильно? — Алиса усмехнулась уголком губ. — Я знаю. Но тогда всем было всё равно. Лишь бы вывезти нас до того, как толпа прорвётся.

— Ты боялась? — спросил Володя.

Алиса долго молчала.

— Да. Но не темноты. Я боялась, что они прорвутся раньше.

За соседним столом кто-то уронил ложку. Звук прокатился по столовой и затих.

— У нас такого не будет, — сказал Андрей. — Мы не дадим.

Алиса подняла глаза.

— Ты правда в это веришь?

— Верю.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Володю.

— А ты?

— Я? — Володя замялся. — Я верю ему. Он у нас дюже умный.

Андрей фыркнул.

— Я серьёзно.

— Я тоже серьёзно. Ты собрал решётку на девяносто девять и восемь. Ты умный. А я просто слушаю.

Алиса вдруг улыбнулась — в первый раз за всё время. Улыбка была слабой, почти незаметной, но настоящей.

— Вы прикольные, — сказала она.

— Спасибо, — ответил Андрей.

— Это не комплимент.

— А мы принимаем как комплимент.

Володя усмехнулся. Алиса покачала головой, но улыбка не исчезла.

За окном шелестели липы. Солнце качалось на ветвях. Где-то высоко нервно и неровно гудел почтовый дрон — высокий, надсадный, как уставшая муха у потолка.

— Их становится больше, — сказал Володя. — Тех, кто не улыбается. Они думают иначе. Их мысли громче. Они боятся. Они становятся агрессивны И они злятся.

— На кого?

— На всех. На тех, кто улыбается. Нас они тоже не любят. Они считают, что мы — часть системы . Что мы виноваты.

— Но мы не виноваты.

— Они не знают. Они просто ищут крайних, на кого выплеснуть страх.

6

Вечером в центре включили резервное питание.

Свет стал тусклым, желтоватым. Коридоры наполнились тенями — длинными, дрожащими. Рисунки на стенах в этом свете казались другими. Не симметричными и правильными, а зловещими. Как будто дети, нарисовавшие их, знали что-то, чего не знали взрослые.

Юля приехала перед закатом.

Андрей и Володя ждали в аудитории. Не на своих местах — рядом.

— Юлия Сергеевна. Что происходит?

— ОНА молчит. Сопротивление вышло из тени. Листовки по всему городу.

— Что в них?

— «Ваше счастье отключили. Спросите — кому выгодно».

— И кому? — спросил Володя.

— Нам. Так они говорят.

Володя прикрыл глаза.

— Я слышу их. Тех, кто читает. Они не верят — пока. Но им страшно. А страх ищет выход.

— Что нам делать? — спросил Андрей.

— Оставаться людьми. Даже если вокруг перестанут.

7

Ночью Андрей и Володя сидели на крыше.

Город внизу был другим. Огни горели не везде. Тёмные пятна расползались по карте, как чернила. В этой темноте что-то двигалось — не люди, тени людей.

Воздух пах иначе. Не летом, не липами — пылью. И чем-то ещё. Гарью.

— Я чувствовал Риту, — сказал Володя. — Она говорила с Сергеем. Он просил посчитать, сколько людей уже не держит чекап.

— И сколько?

— Она не знает. Но много. Те, кто не проходил диспансеризацию больше трёх лет. У них возвращается агрессия. Медленно. Но возвращается.

— Значит, они опасны?

— Будут. Через неделю. Может, две.

Андрей посмотрел на тёмный город.

— Мы созданы для звёзд, — сказал он.

— Знаю.

— А наверное придётся драться.

— Знаю. — Володя повернулся к нему. — Но мы всё равно полетим. Потом. Когда всё закончится.

— Я с тобой, дружище.

— Я с тобой.

— Она красивая, — вдруг сказал Андрей.