Станислав Ямалиев – ГЕНОМ СЧАСТЬЯ. АПОКАЛИПСИС. (страница 3)

Юля отпила чай. Мята. Горьковатый привкус.

— Ты уставшая. Всё в порядке?

— Да. Просто много работы. Группы переполнены. Люди идут и идут.

— Это же хорошо?

— Хорошо. — Таня помолчала. — Просто я смотрю на них и вспоминаю себя. Как я пришла в первый раз. Как боялась. Как вышла из кабинета и поняла, что сигареты больше не пахнут вкусно. Что платье, которое я хотела купить, мне больше не нужно. Что Сергей...

— Что Сергей?

— Что Сергей стал другим. То есть он остался прежним. Но я увидела его иначе. Как будто пелена спала. — Она провела пальцем по краю чашки. — Я помню всё. И ту себя помню. Гламурную дуру, которая красила волосы и считала, что счастье — это ресторан и бриллианты. Я не забыла её. Просто она мне больше не нравится.

— А сейчас?

— Что сейчас?

— Ты боишься, что она вернётся?

Таня долго смотрела в чашку. Потом сказала:

— Иногда мне кажется, что она уже возвращается. Что я снова хочу платье. Что я устала быть мудрой. Это как болезнь — ты знаешь симптомы и ждёшь. А они появляются. По одному.

Юля ничего не ответила. За окном липы роняли лепестки. Колокольцы звенели. Где-то далеко, в старом центре, часы пробили полдень — мягкий, мелодичный перезвон поплыл над городом.

Вечером она стояла у крыльца и смотрела, как Артём возится с яблонями. Солнце садилось, тени ползли по траве, длинные и чёрные. Он работал молча — подвязывал ветки, убирал сухостой. Движения спокойные, размеренные.

Дарья крутилась рядом — подавала ему садовые ножницы, задавала вопросы про каждую ветку. Артём отвечал терпеливо, обстоятельно, как взрослому. Он всегда говорил с ней как со взрослой.

Со стороны реки долетали крики чаек. Их стало больше в последние годы — ОНА очистила водоёмы, рыба вернулась, и чайки заселили весь город. Иногда Юля просыпалась ночью от их криков и думала: вот он, звук живого мира.

— Мам! — Дарья подбежала к ней. — Папа говорит, что груша не прижилась, потому что ей не нравится почва. А если мы привезём другую землю?

— Не знаю. Может быть.

— Я вырасту и привезу. Из всех стран. И груша вырастет.

Юля засмеялась. Она смеялась редко. Но когда смеялась — по-настоящему.

Артём выпрямился и посмотрел на них. Солнце било ему в спину, лицо оставалось в тени.

— Сергей звонил, — сказал он.

— Что хотел?

— Говорит, в городе перебои с записью на диспансеризацию. Терминалы зависают. Люди нервничают.

— Это же техника. Она всегда может сбоить.

— Да. — Артём помолчал. — Только Сергей говорит: пахнет дымом.

— Он всегда так говорит.

— Я слышал это от него один раз. Перед битвой в промзоне. Он не ошибся.

Юля взяла из корзины яблоко. Холодное. Гладкое. С прошлого урожая — пролежало в погребе всю зиму и не испортилось. Поднесла к лицу, вдохнула — терпкий, осенний запах, сохранённый в весне.

— Сегодня на занятии я почувствовала тепло, — сказала она. — Здесь. — Прижала ладонь к груди. — Как раньше.

— ОНА?

— Не знаю. Связи нет. Но было что-то.

— Может, связь не только в даре. Может, она глубже.

Они стояли под яблоней. Солнце ушло. Небо на востоке наливалось синевой. Где-то высоко проплывал грузовой дрон — низкий гул висел в воздухе, как далёкая виолончель. Чайки кричали над рекой. Ветряк на соседней крыше тихо звенел.

Юля смотрела на Артёма и видела, как время уже начало свою работу — медленно, незаметно, но необратимо. Однажды она останется молодой, а он уйдёт. Они знали это. И всё равно стояли вместе.

Это и было их чувство. Не дар. Не связь с ОНА. Просто выбор. Каждый день. Заново.

Дарья дёрнула её за рукав.

— Мам, а божья коровка улетела.

— Значит, согрелась.

— Я тоже так думаю. — Девочка посмотрела на небо. — Она полетела к своим. У неё, наверное, там семья.

Юля прижала её к себе. Дарья была тёплой. Живой. Настоящей. Юля думала о том, что Даша — первая из акселератов, кто родился с эмоциями. Не научился, а получил их при рождении. И ещё — генетика. Чистая, без единой ошибки. ОНА правила их геном десять лет, и Даша стала результатом этой работы. Никакого риска синдрома Дауна. Никакой муковисцидозной деформации белков. Никакой гемофилии — кровь сворачивалась как часы. Никакой спинальной мышечной атрофии. Никакой хореи Хантингтона — тот самый ген, что убивал людей в пятом поколении, был просто вырезан. Детям в этом мире больше не грозило то, что грозило их предкам. Они рождались чистыми. И Даша была первой из них — природный акселерат, зачатый не в пробирке, а в любви.

Где-то глубоко в системах мелькнул сигнал. ОНА зафиксировала аномалию: образец А-114, Алекс. Эмоциональная нестабильность. Отклонение от нормы. Она пометила в отчёте: «Наблюдение усилить».

И продолжила работать.

В Петербурге, в Федеральном Космическом Центре, Алекс дописывал последний блок кода. Тестовый прогон. Вирус не должен убить ЕЕ — только запереть. Как джинна в бутылке. «Ты меня создала и бросила, — подумал он о НЕЙ. — Теперь ты узнаешь, каково это — быть запертой».

Он нажал клавишу. Код пошёл.

В центре номер девять, в общей спальне, Андрей и Владимир не спали.

Они лежали на соседних койках и смотрели в потолок. За окном шумели липы. Весенний ветер нёс запах цветов и мокрой земли. Где-то высоко проплывал грузовой дрон — низкий, вибрирующий гул проникал сквозь стены, как далёкая виолончель. Турбины на крыше тихо звенели в темноте.

— Слышал, что Юлия Сергеевна сказала? — произнёс Андрей. — Про способности. Что они не главное.

— Слышал.

— Странно. Нас готовят к ним с первого дня. А она говорит — не главное.

— Может, она знает что-то, чего мы не знаем.

— Она потеряла всё. Может, поэтому.

Владимир помолчал. Потом сказал:

— Я сегодня попробовал прочитать её мысли.

— И что?

— Ничего. Она пустая. Не как мы — по-другому. Как будто там что-то было, а теперь выжжено.

— Она говорила — десять лет назад. Битва в промзоне.

— Да. Излучатели.

Они замолчали. За стеной, в дежурной комнате, Нина включила радио. Сквозь помехи пробился голос диктора: «...повторная диспансеризация переносится... технические неполадки... просьба сохранять спокойствие...»

— Слушай, — сказал вдруг Андрей. — А ты правда веришь, что мы когда-нибудь полетим? К звёздам?

Володя помолчал.

— Верю.

— Я тоже. Только давай вместе.

— Я с тобой. Куда бы ты ни полетел.

— Там новенькую привезли, — сказал Володя. — Из другого центра. Говорят, телепат. Сильный.