Станислав Вторушин – Посланец. Переправа (страница 45)

Генерал непонимающе посмотрел на шнурок, пожал плечами и спросил:

— И что бы это значило?

Головченко достал из папки уложенный в целлофановый пакетик другой такой же шнурок, положил его рядом с первым и сказал:

— А вот этим шнурком связывали руки сотрудникам банка, когда из него забирали деньги. Это значит, что обоими шнурками пользовались одни и те же люди. Ограбление банка организовал Джабраилов. Зачем ему это было нужно, я не знаю. Но если ограбил, значит, смысл был. На вилле Джабраилова произошла обычная разборка. Не поделили деньги.

— Выходит, дело закрыто? — спросил генерал.

— Это дело — да. Но нам надо найти убийц Джабраилова. Есть сведения, что к нему поздно вечером приезжал Гусейнов. После его отъезда в лесу загорелись машины, в которых обнаружено шесть останков. Я думаю, мы должны задержать Гусейнова, пока он не исчез.

— Тебе бы только задерживать, — сердито проворчал генерал. — Прежде всего, надо спросить разрешение на задержание. Гусейнов ведь не последний в городе человек. Его так просто не задержишь.

— Прокурор выдаст ордер, я не сомневаюсь.

— А я сомневаюсь, — сказал генерал. — В общем, ты пока не суетись, я все выясню, и тогда примем решение. Группа твоя пусть еще существует некоторое время, потом мы ее распустим.

— Я могу идти? — спросил Головченко.

— Можешь, — ответил генерал и тяжело вздохнул.

Подполковник понимал его. Генералу опять придется докладывать о резонансном преступлении, а это всегда неприятно. Хотя раскрыть его не представляет никакого труда. У Головченко было обширное досье на Гусейнова, в том числе отпечатки его пальцев. Точно такие же отпечатки обнаружены на дверной ручке виллы Джабраилова и журнальном столике, на котором лежал шнурок. Если дадут разрешение на арест Гусейнова, тому не отвертеться. «А ограбление банка было организовано в высшей степени профессионально, — в который уже раз подумал Головченко. — До сих пор нет ни одной улики, кроме ставшего притчей во языцех шнурка. И очень хорошо, что это дело закрывается так быстро. Теперь не будет болеть о нем голова».

Переправа

Командир полка Глебов, голый по пояс, стоял у колодца и, отфыркиваясь, сильными ладонями стирал с тела воду, которую лил на него из ведра ординарец Ванюшин. Брызги летели на землю, рассыпаясь серебряным бисером по зеленой траве. Ванюшин неудобно переступил с ноги на ногу, ведро качнулось, и тонкая струйка влаги, холодя тело, попала командиру полка за пояс галифе.

— Ты там поаккуратней, — резко повернув голову и глядя исподлобья на ординарца, произнес Глебов. — А то скоро портянки выжимать придется.

— А вы нагнитесь пониже, товарищ подполковник, — сказал Ванюшин, — тогда вода в штаны затекать не будет.

Глебов не ответил. Утреннее купание доставляло удовольствие, и он не хотел портить настроение ни себе, ни ординарцу. Но тот, неожиданно вытянувшись в струнку и щелкнув каблуками, так дернулся, что ведро со всей оставшейся в нем водой опрокинулось на спину Глебова. Глебов охнул, резко выпрямился, но выругаться не успел. Вывернув из-за угла, во двор дома въехал «виллис» командира дивизии. Глебов схватил полотенце и попытался промокнуть им галифе, уже впитавшими воду. Ванюшин, стоя рядом, в одной руке держал гимнастерку командира полка, в другой — широкий ремень с увесистой медной пряжкой со звездой посередине. Генерал Бобков неторопливо оглядел дворик и дом, в котором разместился штаб полка, подождал, пока Глебов оденется и подойдет к нему.

— Не ожидал? — спросил он, протягивая Глебову руку.

— Никак нет, товарищ генерал-майор, — сказал Глебов, прищелкивая каблуком. — Разведка не донесла.

— Значит, такая у тебя разведка.

— Мои разведчики меня еще ни разу не подводили, товарищ генерал, — с обидой произнес Глебов.

Командира дивизии он действительно не ждал. Тот должен был ехать не к нему, а в соседний полк к Онищенко, куда прибыло большое пополнение, в том числе артиллерией и самоходными установками. Дивизия готовилась перейти в наступление, и ее укрепляли средствами прорыва. Ожидал подкрепление и Глебов, но его пока не давали. Может, о нем и приехал сообщить командир дивизии?

— Ни разу не подводили, а сегодня подвели, — покачивая головой, сказал Бобков.

— Отдыхают они, товарищ генерал. Только что от немцев пришли, языка с собой притащили.

Оба они понимали, что разведчики здесь ни при чем. О передвижениях командира дивизии сообщают штабы. Бобков не предупредил об изменении маршрута, и сейчас его разыскивают в штабе дивизии и в штабе соседнего полка. Комдив знал об этом, поэтому сказал:

— Пойдем к тебе, сообщишь соседям, где я. И поговорить надо.

Бобков любил неожиданно приезжать к своим подчиненным. Внезапность имела то преимущество, что к приезду начальства не успевали подготовиться. Опытным глазом он отмечал сразу все недостатки. И в охране, если она была плохо организована, и в подготовке тыла, и маскировке позиций, да и в работе штаба полка. Склонный к сарказму, он умел так говорить о недостатках, что тот, кого это касалось, готов был провалиться сквозь землю. И Глебов, шагая вслед за командиром дивизии, еще раз мысленно окидывал взглядом свои позиции, думая о том, за что может зацепиться Бобков. Командир дивизии достал из кармана носовой платок, вытер им потную шею за воротником гимнастерки и ворчливо сказал:

— Ты тут купание разводишь, а мне об этом даже подумать некогда.

— А давайте сейчас, — предложил Глебов. — В нашем колодце вода как в сказке. Окатишься — и будто вновь народился.

Бобков остановился, окинул взглядом ладную, подтянутую фигуру Глебова и спросил:

— Тебе сколько лет?

— Двадцать девять, товарищ генерал.

Глебов смущенно улыбнулся.

— А мне пятьдесят три, — вздохнув, сказал Бобков. И уже ступив на порог штабного дома, спросил: — Радикулитом не мучился?

— Никак нет, товарищ генерал, — ответил Глебов.

— Вот когда доживешь до моих лет, узнаешь, что это такое. Пленный где?

— Отправили к вам, в штаб дивизии.

— Допрашивали? — Бобков мягко, по-отечески посмотрел на командира полка.

Глебов воевал хорошо, и разведчики его славились на всю дивизию. И то, что командир полка даже в суровых условиях войны старался выглядеть опрятным и подтянутым, тоже говорило о его характере. У такого командира в каждом взводе порядок. Командир дивизии с симпатией относился к Глебову.

Когда вошли в штаб и остановились у стола, на котором была расстелена только что подготовленная оперативная карта, Бобков, бегло скользнув по ней взглядом, тяжело опустился на стул и спросил:

— Что показывал пленный?

— Немцы ждут подкрепления, чтобы усилить оборону. Они думают, что наступление начнет наша дивизия. В частности, соседний полк, куда сегодня ночью подошла артиллерия. Они засекли ее.

— А на твоем участке?

— На моем участке не ждут, хотя и окопались основательно.

— Кто взял пленного?

— Демидов, товарищ генерал.

— Это тот самый сибиряк, который перед последним наступлением засек немецкие огневые точки за скатом высотки?

— И танки, врытые в землю, — добавил Глебов. — Мы их тогда первым залпом катюш накрыли.

— Отдыхает, говоришь?

— Спит, наверное. Разведчики после задания всегда отсыпаются.

— Придется разбудить. Пошли кого-нибудь за ним, — сказал Бобков и, поднявшись со стула, стал внимательно рассматривать карту местности, которую занимал полк. Глебов тоже уставился на карту.

— Понимаешь, — Бобков повернулся к командиру полка. — Пленный правильно показал: немцы ждут наступления на участке Онищенко. И артиллерию нашу там засекли. Срок наступления мы перенести не можем, не в наших силах. А вот другое место для прорыва поискать можем.

Глебов понял, что командир дивизии решил начать наступление на его участке. Он и сам думал об этом. Немцы стояли здесь на узкой полосе левого берега реки. Стояли давно, нашу оборону знали наизусть и ничего неожиданного для себя на этом участке не видели. Но взять эту полоску будет невероятно трудно. Отдавать ее немцы не собираются ни при каких обстоятельствах. Она нужна им для того, чтобы не пустить наши войска на правый берег, который они основательно укрепили. Там стояла их артиллерия и резервы. Прорвать такую оборону можно было только внезапно. Чуть застрянешь — немцы размолотят тебя в пыль.

— О чем задумался? — спросил Бобков. — Боишься не справиться?

— Бояться мы уже давно перестали, — сказал Глебов. — А вот подумать надо.

— Для того и голова, чтобы думать. — Бобков поднял глаза на Глебова и замолчал, ожидая, что командир полка скажет дальше.

Дверь широко распахнулась, и через порог, оправляя гимнастерку у пояса, перешагнул лейтенант в сдвинутой набекрень пилотке, из-под которой выбивался коротенький светлый чубчик. Щелкнув каблуками, он поднял руку к пилотке, не зная, кому рапортовать. Потом сказал:

— Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу командиру полка. — И, повернувшись к Глебову, произнес: — Товарищ командир полка, лейтенант Демидов по вашему приказанию прибыл.

Бобков с нескрываемым интересом посмотрел на разведчика, который вовсе не выглядел богатырем. Демидов был чуть выше среднего роста, сухощав и как-то очень интеллигентен. Интеллигентным было его лицо с умным и как бы все время прощупывающим взглядом удивительно чистых голубых глаз, интеллигентной казалась тонкая фигура, перехваченная широким ремнем с тяжелой медной пряжкой, но более всего командира дивизии поразили руки Демидова, его узкие ладони с тонкими, длинными, как у пианиста, пальцами. Бобков с минуту молча разглядывал разведчика, потом жестом позвал его к столу: