Станислав Вторушин – Конвой (страница 4)

— Пора прощаться, — прозвучал издалека сипловатый голос Долгопятова.

Иван Спиридонович нагнулся и поцеловал Варю в холодный мраморный лоб. Рая Кузьмина перекрестилась и тоже поцеловала. Остальные, выстроившись с обеих сторон вдоль гроба, молча склонили головы. Потом отошли в сторону. Лишь Санька Кузьмин остался стоять на своем месте. И только когда Долгопятов с Хомутовым начали закрывать гроб крышкой, подошел к матери.

Гроб опустили в могилу, и на него, глухо стуча, посыпались комья земли. Вскоре над могилой вырос холмик со скромным деревянным крестом над ним. Иван Спиридонович уже решил, что вместо креста поставит небольшой мраморный памятник, но для этого надо ехать за сто километров на камнерезный завод. «Оправлюсь после похорон, — подумал он, — и поеду».

Прощаясь с могилой, он еще раз обвел взглядом кладбище. Солдаты ставили на нем вторые ворота, с той стороны, откуда шла дорога на бывшую золотую фабрику.

2

Долгопятов пришел к нему через два дня после похорон. Иван Спиридонович наводил во дворе порядок. Не потому, что его там не было. Просто не мог сидеть дома, молча смотреть на Варин портрет, висевший на стене, и ее вещи, прибрать которые не поднималась рука. От такого сидения можно было рехнуться.

Ему почему-то вспомнился их первый приезд в этот дом и то, как они после дороги мылись в бане. Между собой они уже считались мужем и женой, но в законном браке еще не были, не успели зарегистрироваться в ЗАГСе. И не только зарегистрироваться. С тех пор, как они решили пожениться, прошло две недели, но они провели их в поездах и на вокзалах. Брачной ночи у них еще не было. Каждый представлял ее по-своему. Говорить на эту тему они стеснялись. Митя не знал об этом. Он бесцеремонно затолкал их в баню, чтобы они смыли с себя дорожную грязь. Особенно перепачканной была Варя. Иван Спиридонович заикнулся было о том, чтобы она сходила в баню первой, но Митя протестующе замахал руками:

— Еще будем тратить время на то, чтобы вы мылись отдельно. Закуска уже на столе, у меня в горле давно пересохло.

Он подтолкнул Ивана Спиридоновича в спину, тот перешагнул порог, Варя нерешительно ступила за ним. Оглядевшись в предбаннике, она сказала:

— Ты посиди тут, я вымоюсь первой, потом подожду тебя.

Сняв туфли, она прошла в мойку. Вскоре дверь мойки приоткрылась, в щель просунулась Варина рука с аккуратно завязанной в узелок одеждой. Положив ее у порога, Варя плотно закрыла дверь. Иван Спиридонович сидел на лавке, смотрел в маленькое тусклое окошко и слушал, как за дверью плещется вода. У него было огромное желание хотя бы одним глазком заглянуть в мойку. Он еще ни разу в жизни не видел нагую женщину. При одной мысли об этом начинало учащенно стучать сердце, его громкий стук отдавался в ушах. Он уже приподнялся и сделал осторожный шаг к двери, но тут на него нашла неожиданная робость. Он почувствовал, как начинает весь гореть от стыда. Если Варя испугается и закричит, позора не оберешься. Митя будет смеяться над ним всю жизнь.

Иван Спиридонович, не пытаясь утихомирить бешено стучащее сердце, сел на лавку. В это время Варя опять чуть приоткрыла дверь, просунула в нее руку и попросила подать чистое белье, завернутое в полотенце. Он подал белье, но когда она брала его, отвернулся.

Много раз он потом вспоминал эту историю, но никогда не жалел о том, что оказался робким. Вот и сейчас она снова вспомнилась ему. Он смотрел на неожиданно появившегося во дворе Долгопятова, а видел Варю. Долгопятов поздоровался, молча постоял, терпеливо ожидая, пока Иван Спиридонович перенесет охапку дров от ограды к стене сарая, потом сказал:

— Пойдем, посидим на крыльце.

Его озабоченный вид насторожил Ивана Спиридоновича. Долгопятов сел на крыльцо, прищурившись, посмотрел на солнце и, опустив голову, повернулся к соседу.

— Я тебя слушаю, — сказал Иван Спиридонович и положил на колени руки.

Долгопятов вздохнул, провел ладонью по крашеной, блестевшей на солнце ступеньке и, не поворачивая головы, спросил:

— Ты солдат на кладбище видел? — в его голосе послышалась таинственность.

— Видел, — ответил Иван Спиридонович. — Кто же их там не увидит?

— А знаешь, что это за солдаты?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Иван Спиридонович.

— Конвой, — сказал Долгопятов и откинулся назад, чтобы лучше рассмотреть, какое впечатление это слово произвело на соседа.

— Ну и что, что конвой? — не понял Иван Спиридонович.

— А то, что на фабрике делают зону, колонию строгого режима, — Долгопятов нагнулся почти к самому лицу Ивана Спиридоновича и тихо добавил: — Зэков хоронить на том кладбище будут. Самых отпетых уголовников. Убийц и насильников.

Иван Спиридонович отпрянул в сторону. Он слышал, что на месте фабрики, на которой раньше мыли золото, хотят построить то ли тюрьму, то ли колонию для заключенных. Но особого значения этим разговорам не придавал. Мало ли о каких прожектах ходят слухи. Когда закрыли рудник, поставлявший на фабрику золотоносную руду, говорили, что руководство области заключило контракт с японской фирмой на производство здесь современных пылесосов. Местная газета писала, что на фабрике побывали японцы. Она им понравилась. Но еще больше понравился город. В нем были и магазины, и школы, и у всех безработных свое жилье. Никакой инфраструктуры создавать не надо. Установил оборудование и гони пылесосы хоть в Европу, хоть в ту же Японию. В Рудногорске они будут в три раза дешевле, потому что здешним рабочим никто такую зарплату, как в Германии или Японии, платить не будет.

Но японцы как приехали с добрыми намерениями, так и уехали с ними же. Потом на фабрике хотели наладить производство автомобильных магнитол, затем одноразовых шприцов, чтобы наркоманы не заражали друг друга СПИДом. И эти намерения тоже оказались не более чем прожектами. Потому и не придавал Иван Спиридонович значения разговорам о колонии. А оказалось, что это серьезно.

Только теперь до него дошло, почему Екатерина Ивановна так переживала из-за того, что не смогла выхлопотать для Вари место на старом кладбище. Она знала, что на новом вместе с горожанами будут хоронить и уголовников. Понял Иван Спиридонович и то, для чего на кладбище сделали вторые ворота. В них удобно заезжать с фабрики, для этого не надо огибать все кладбище.

— Как же так? — сказал он, растерянно посмотрев на Долгопятова. — Кто же додумался открыть колонию без согласия жителей?

— Будет сейчас кто-то спрашивать твое мнение, — усмехнулся Долгопятов. — Оно даже Клюкину не нужно. Что уж говорить о тех, кто выше.

— Но мы-то не бессловесные твари. Не скотина какая-то.

Иван Спиридонович от возмущения заерзал на месте. Сама мысль о том, что рядом с Варей похоронят матерого убийцу, была ему омерзительна. Ни душа, ни сознание не принимали этого.

— А может, врут все это? — сказал он, с надеждой посмотрев на Долгопятова. — Ведь чего только не пытались организовать на фабрике.

— Врут? — саркастически усмехнулся Долгопятов. — Там уже забор высотой четыре метра строят. С колючей проволокой.

— Кто строит?

— Конвой и строит, — ответил Долгопятов

— Пойдем посмотрим, — сказал Иван Спиридонович, поднимаясь с крыльца.

— Прямо сейчас, что ли? — опешил Долгопятов.

— А когда же? — Иван Спиридонович резко встал. — Если построят забор, с нами никто разговаривать не будет. После драки кулаками не машут.

Долгопятов нехотя поднялся. Идти к бывшей фабрике у него не было никакого желания. Во-первых, это далеко. А во-вторых, бесполезно. Придут, посмотрят и уйдут не солоно хлебавши. Кто они такие, чтобы запрещать строительство? Смешно даже. Но отказываться было неудобно. Долгопятов понимал, почему переживает Иван Спиридонович. Поддержать его требовала совесть.

Когда они вышли из заросшего травой переулка и ступили на пыльную центральную улицу города, Долгопятов спросил:

— Ты Наташу Кораблеву помнишь?

Иван Спиридонович даже вздрогнул. Как же не помнить этот страшный в истории города случай, тем более, что на убитую Наташу наткнулся он сам. Эта картина и сейчас стоит перед его глазами.

Было это тихим сентябрьским днем. С тальников уже начали облетать узкие, похожие на птичьи перья, листья. Они долго кружились в воздухе, плавно покачиваясь и опускаясь на землю. Тропинка, по которой Иван Спиридонович возвращался домой из школы, шла через тальники, росшие вдоль берега ручья. От земли пахло сыростью и горьковатой листвой. Ему было приятно ощущать и остывающее, но все еще ласковое солнце, и этот горьковатый запах, и шорох листвы под ногами. Во всей природе ощущалась умиротворенность, и это чувство добра и покоя передавалось ему.

Он шел домой после школьных уроков в приподнятом настроении. Все ученики, словно сговорившись, отвечали сегодня на хорошо и отлично. А на перемене, обступив его, долго расспрашивали о подробностях похода Святослава на хазаров. В такие минуты он чувствовал себя счастливым. Если ученики не отпускают учителя с урока, лучшей награды за учительский труд нельзя представить. С этим ощущением радости он и шел домой. И вдруг услышал душераздирающий женский крик. Женщина кричала совсем рядом, за поворотом тропинки.

Иван Спиридонович сначала испуганно вздрогнул, потом кинулся на крик и, выскочив на полянку, увидел поразившее его своей жутью зрелище. У края кустов, неловко подвернув под голову руку, лежала залитая кровью школьница. Ее голова с перерезанным горлом была откинута назад, пропитанный кровью фартук походил на содранную кожу. Таких страшных картин Иван Спиридонович не видел даже во время войны. Платье девочки было задрано, маленькие белые трусики валялись рядом. Женщина, наткнувшаяся на нее, кричала от страха. Она смотрела на Ивана Спиридоновича, но не видела его.