Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 5)
— По-моему, с удовольствием, — сказал Остудин. — Она из тех, кому надоедает однообразие.
— Романтики захотелось? — Батурин поднял на Остудина внимательные колючие глаза.
— Скорее всего, свежих впечатлений. Возраст-то ведь уже такой, что пора заняться чем-то серьезным.
— А кто она у тебя? — спросил Батурин.
— Учительница английского.
— И чем же серьезным ей захотелось заняться? — Батурин смотрел на Остудина уже подозрительно.
— Моя жена все время при своем муже, — ответил Остудин. — Работа начальника нефтеразведочной экспедиции мне кажется достаточно серьезной.
Батурин откинулся на спинку стула, потом повернулся к стене, на которой висела геологическая карта области, кивнув на нее, сказал:
— Тогда перейдем к делу. Не буду рассказывать, где и что мы ищем. В основных чертах ты это знаешь и без меня, с деталями познакомишься на месте. Таежная экспедиция еще недавно была у нас лучшей. А сейчас попала в полосу невезения. Знаешь, как у человека: сначала черная полоса в жизни, потом белая. А здесь сначала черная, потом еще чернее. Ни одной скважины не могут пробурить без брака. Там нужен хороший буровик. Потому и остановили на тебе свой выбор.
— И геологическая служба тоже, — добавил Остудин.
Взгляд Батурина немного смягчился. Он повернул лицо к карте, слегка прищурившись, посмотрел в ее верхний угол и заметил:
— Главным геологом там отличный парень. Правда, не без романтических заскоков. Если подружитесь, вытяните экспедицию.
Остудину хотелось спросить, что он имеет в виду под романтическими заскоками, но, подумав, не стал задавать этого вопроса. Решил, что не стоит начинать с выяснения недостатков своих подчиненных. Пока хватит и того, что главный геолог отличный парень. Геологов без романтики не бывает.
Но одного вопроса не задать он не мог. Он влез ему в голову еще в ту минуту, когда получил от Батурина телеграмму. И не давал покоя до сих пор. От него зависели все дальнейшие действия. Бросив взгляд на полку с колбами, Остудин перевел глаза на Батурина и спросил:
— Скажите, за что убрали прежнего начальника экспедиции?
— Не убрали, ушел сам, — поправил его Батурин.
На лице Остудина появилось такое недоумение, что Батурин тут же пояснил:
— Ты же сопромат изучал. Знаешь, что и у металла наступает усталость. Так и здесь. Отработал человек свой срок и решил, что пора переходить к размеренной жизни. Вовремя ложиться, вовремя вставать, вовремя пить кофе. Барсов прекрасный специалист. Работая в экспедиции, защитил кандидатскую диссертацию, сейчас, по-моему, написал докторскую. Ты случайно не увлекаешься научной работой?
Остудин засмеялся:
— Меня после института хотели на кафедре оставить. Я наотрез отказался. Кабинетная жизнь не для меня.
— Пока, — сказал Батурин.
— Что значит пока? — не понял Остудин.
— Пока здоровье немереное и вся жизнь впереди, — Батурин снова внимательно посмотрел на него и спросил: — С партийной властью у тебя осложнений не было?
— Какие у меня могли быть осложнения? — удивился Остудин. — Я в райкоме-то бывал только, когда принимали в партию да на праздничных мероприятиях.
Батурин опустил глаза, и Остудину показалось, что вопрос этот начальник объединения задал не зря. По всей видимости, у Барсова были какие-то проблемы с партийной властью. Иначе зачем спрашивать о них его, Остудина? А может, он хочет поглубже копнуть, прощупать меня, подумал Остудин. Я бы на его месте поступил так же. Но Батурин прощупывать не стал.
— Хорошие отношения с партийной властью для начальника экспедиции имеют большое значение, — сказал он. — Райкомовские работники тоже ведь хлеб зря не едят. Важно понять это с самого начала и не ставить их в неудобное положение. Они этого не любят. А уж когда невзлюбят...
Батурин не договорил, но Остудин и так понял, что будет тогда. Однажды у них в конторе бурения уже было такое. Секретарю райкома потребовался вертолет, чтобы слетать на другую сторону Волги, а главный инженер его не дал. То ли не было, то ли вертолет требовалось послать по какому-то срочному делу. Секретарь райкома кинулся к начальнику, но того не оказалось на месте. В общем, на другую сторону Волги он в тот день не попал. Через неделю в контору бурения приехала комиссия с проверкой работы инженерной службы. Целую неделю разбиралась с состоянием оборудования и техникой безопасности. И даже с наглядной агитацией, хотя инженерная служба не имеет к ней никакого отношения. Короче, кончилось тем, что главному инженеру на бюро райкома объявили выговор. Над ним потом смеялись: дал бы вертолет, получил бы вместо выговора благодарность.
— А что за человек там первым секретарем? — спросил Остудин.
— Казаркин, — ответил Батурин и нахмурился. — Николай Афанасьевич Казаркин. Лет пять уже секретарит. До этого работал инструктором обкома партии.
— К геологии имеет какое-нибудь отношение?
— Нет, — Батурин потрогал пальцами взлохмаченную левую бровь. — По-моему, у него педагогическое образование. Но мужик он крутой. Если захочет в чем-то разобраться, разбирается досконально. Так что готовься. Чаще позванивай ему, советуйся. И, главное, не задирайся. Особенно сначала.
И уже без всякого перехода спросил:
— А что жена вместе с тобой не поехала?
— Она ведет выпускной класс, ее до конца года с места не сорвешь, — сказал Остудин. — Кстати, в Таежном место для англичанки найдется?
— Вот этого я тебе не скажу. Но то, что она без работы не останется, могу гарантировать, — он подвинул к себе листок бумаги, который отложил в сторону, когда начиналась беседа. — Если возникнут какие-нибудь проблемы, сразу же звони мне. У нас так заведено: обо всех неприятностях первым должен узнавать я.
Остудин понял, что разговор окончен. Он поднялся, Батурин тоже встал. Они попрощались, как давние знакомые. Батурин даже ненадолго задержал его ладонь в своей руке. И еще раз посмотрел в лицо. Словно хотел проверить, не ошибся ли, приглашая на столь серьезную должность совершенно незнакомого человека.
Остудин вышел из кабинета. С секретаршей, стоя у стола, разговаривала девушка. Он не видел ее лица, она стояла к нему спиной.
— Заходите, Танечка, — сказала ей секретарша, показывая рукой на кабинет Батурина. — Захар Федорович еще с утра предупреждал о вас.
Девушка повернулась и, не глядя на Остудина, пошла к двери кабинета начальника. У нее было тонкое интеллигентное лицо и стройная фигура.
— Кто это? — невольно спросил Остудин, провожая ее взглядом. Он подумал, что это работница объединения, может, даже геолог.
— Журналистка, — ответила секретарша. — Татьяна Ростовцева. Кстати сказать, из андреевской газеты. Вы ее знаете?
— Нет, мне просто показалось, — сказал Остудин и подумал, что Сибирь, по всей вероятности, славится не только нефтью, кедровниками и грибными местами, но и красивыми женщинами.
ТАНЯ
История эта произошла несколько лет назад. Таня лежала на своей общежитской койке, подперев голову ладонями, и читала книгу. Книга была неинтересная, она взяла ее у подруги, чтобы убить время. Верки не было, она ушла за покупками. Завтра они должны были ехать на преддипломную практику. Верка в Курган, Таня в Среднесибирск. Обеим предстояло практиковаться в областных газетах. Путь в Курган лежал через родное Веркино село Киприно. В нем она хотела на денек задержаться и долго обсуждала с Татьяной, какой подарок купить матери. Татьяна посоветовала шерстяной плед. Уж слишком красиво он смотрелся, и цена была вполне терпимая. Верка засомневалась: все-таки дороговато.
— Чего там, — возразила Татьяна. — Твоей командировочной сотни на практику все равно не хватит. В редакции наберешь побольше заданий. Проси в основном очерки, за них хорошо платят. Вывернешься.
— Ты думаешь, там нет очеркистов?
— Ну и что? Они сами по себе, ты — сама по себе.
Татьяна была искренне уверена, что если ехать на практику, то сразу надо выдать такой материал, чтобы о тебе все заговорили. Лучшим жанром в этом случае, конечно, является очерк. Хотя и статья, и фельетон тоже неплохо. К тому же, эти жанры оплачиваются приличными гонорарами.
Верка пошла в универмаг. Как всегда, там было не пробиться, к каждой кассе стояла очередь. Когда подошла к кассе, сунула руку в карман, но вместо кошелька нащупала лишь носовой платок. У нее екнуло сердце, и она со страхом начала шарить руками по карманам. Но кошелька не было ни в одном из них. Еще не веря в худшее, Верка прошла вдоль очереди, внимательно глядя на пол. Повторно прошла туда-обратно… Кошелька не было.
Поняв, что случилось, Верка в ужасе кинулась в общежитие. Толкнув плечом дверь, она рухнула на кровать и разрыдалась. Таня бросилась к ней, но та только отмахивалась. Наконец, шмыгнув носом и в очередной раз утерев слезы, произнесла:
— Все. Теперь надо уходить из университета. Где взять деньги? У матери пенсия сорок рублей...
Таня поняла, что она потеряла командировочные. И тут же стала лихорадочно соображать, как выручить подругу.
Татьянин отец был полковником, мать — учительницей. Получали они прилично, и деньги для нее особой проблемы не представляли. Поэтому она обозвала Верку дурочкой и предложила:
— Возьмешь мои командировочные. Я смогу обойтись без них.
Верка перестала плакать, села на кровати и, не мигая, долго смотрела на Таню. Потом обняла ее за шею, поцеловала мокрыми губами в щеку и снова заголосила с такой силой, словно это был последний день ее жизни. Таня отдала ей деньги, а самой пришлось заезжать к родителям. Крюк был немалый — в четыреста километров. И на практику она опоздала на два дня. Но пугало не опоздание. Больше всего не хотелось с первого шага выставлять себя человеком необязательным.