Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 36)

— Что ж, товарищи, присаживайтесь. Мы тут посоветовались и решили, что тебе, Роман Иванович, полезно прямо с колес окунуться в наши дела. Да ты садись, садись... — он показал на свободный стул недалеко от себя. — И ты, Юрий Павлович, устраивайся.

Приход Остудина и Краснова прервал на полуслове доклад невысокого человека с большими пролысинами. Одет он был в серый мешковатый ширпотребовский костюм, который придавал ему домашний, несобранный вид. «Фокин, председатель райпотребсоюза», — шепнул на ухо Остудину сосед.

Монотонный, спокойно-бесстрастный тон докладчика никак не вязался с той тревожной обстановкой, которую рисовал Фокин. Торговле недостает всего: сахара, круп, овощных консервов, телогреек, валенок. Едва что появляется на прилавках, сразу вырастают очереди. Фокин долго говорил о положении, которое для себя Остудин оценил как катастрофическое, и кончил безнадежно:

— Если райком не поможет, мне нечем будет выдавать зарплату продавцам.

— И не только продавцам, — вставил кто-то.

— О людях надо думать, — вмешался Казаркин. — До чего дожили — валенки в дефиците. Фонды, видишь ли, не отовариваются. Ну, хорошо, фонды фондами, а сам-то ты что думаешь?

— А что мы можем? — развел руки Фокин и обвел взглядом членов бюро, словно искал у них сочувствия.

— Кстати, насчет денег. Почему до сих пор не отремонтировал коптильный цех? — спросил Казаркин.

— Так ведь не было же указания, — Фокин попытался остановить свой бегающий взгляд на глазах секретаря. Тот слегка наклонил голову и холодно усмехнулся:

— Может, тебе строительную бригаду организовать?

Остудин слушал этот неторопливый диалог и не мог понять, для чего он ведется. Вот стоит потешный, никчемный человечек, расписывается перед всеми в своей полной профессиональной несостоятельности, а взрослые дяди, часть из которых руководит большими коллективами, молча слушают его вместо того, чтобы гнать такого председателя из райпотребсоюза поганой метлой. Почему так происходит? Ведь когда плохо работает тот же буровой мастер, его немедленно снимают с работы. Почему никто, даже первый секретарь райкома, не говорит об этом?

Остудин слушал и ждал, что кто-нибудь сейчас встанет и скажет именно то, что необходимо сказать в таких случаях. Он мыслил производственными категориями, где все на виду и каждый отвечает за конкретное дело. Мир политики был для него не только чужд, но и непонятен.

Он не подозревал, что никудышный Фокин устраивает первого секретаря Андреевского райкома партии именно своей несостоятельностью. Она позволяет Казаркину на виду у всех взвалить на свои плечи часть забот подчиненного, с которыми тот справиться не в состоянии. Это создает мнение, что без вмешательства первого секретаря невозможно решить ни одной серьезной проблемы. А когда таких проблем появляется много, первый секретарь становится просто незаменим. Конечно, лишь в том случае, если он не слишком досаждает этими проблемами непосредственному областному начальству.

Фокин пятнадцать лет бессменно заведовал орготделом райкома партии. Уже одно это делало его в глазах Казаркина человеком надежным. Придя в райком, Казаркин стал выдвигать на руководящие посты засидевшихся работников. Торговлю Николай Афанасьевич считал одним из самых важных участков, который должен постоянно находиться под партийным контролем. С этого и начал свою новую деятельность Фокин. Он не имел ни малейшего понятия о накладных, прейскурантах, бухгалтерии, а шутку о том, что сальдо сходится с бульдой, воспринимал всерьез и очень удивился, узнав, что это всего-навсего выдумка острословов.

Фокин, как был партийным работником, так и остался им. Он искренне полагал, что райком может все, и только его вмешательство способно изменить течение дел. Поэтому начинал свой рабочий день не в райпотребсоюзе, а в райкоме партии. С утра непременно встречался с кем-нибудь из заведующих отделами. И при каждом удобном случае старался попасть на глаза Казаркину.

Несколько лет назад прежний председатель райпотребсоюза, ныне работающий директором крупного универмага в области, организовал бригаду рыбаков и построил коптильный цех. С ранней весны до поздней осени копченая рыба в магазине не переводилась. Местные жители ее не брали, потому что ловили и муксуна, и стерлядь, а наиболее ушлые промышляли осетров. Но копченого язя, ельца, чебака с удовольствием покупали пароходные команды и пассажиры теплоходов. Прибыль от этого райпотребсоюз получал немалую.

И надо же было так случиться, что вскоре после прихода туда Фокина коптильня сгорела.

— Ты тут говорил о помощи, — нахмурился Казаркин. — Какая тебе помощь нужна? Что за тебя райком еще должен сделать?

Казаркин говорил с усмешкой, но это только подчеркивало резкость слов. После них должен был последовать вывод о несостоятельности Фокина. Однако все произошло не так, как думал Остудин.

Роман Иванович не знал, что утром Фокин один на один перечислил Казаркину все беды райпотребсоюза, и тот пообещал поддержать его на бюро райкома. Теперь Казаркин должен был выбрать форму этой поддержки и озвучить ее перед членами бюро. Он прикрыл глаза, провел пальцами по векам и немного устало сказал:

— Да, дела. Надо искать решение, — Казаркин сделал паузу, обводя взглядом членов бюро: — Я позвоню в обком и облпотребсоюз. Думаю, нам не откажут. Проект решения у вас на руках. Ты, Фокин, иди, а мы переходим ко второй части вопроса.

Фокин ушел, а Остудин так и остался в недоумении, не понимая, для чего этого человека приглашали сюда. Никто из членов бюро ничего не спросил, никто ничего не сказал. Только короткие незначительные реплики. Все свелось к тому, что секретарь пообещал Фокину позвонить в область и что-нибудь придумать. Тогда при чем здесь бюро, если все это можно было решить в течение нескольких минут один на один?

Прежде чем продолжить обсуждение вопроса, члены бюро раскрыли папки, зашелестели бумажками. Если в первое мгновение все они показались Остудину похожими на одно лицо, то теперь он этого бы не сказал. Каждый представлял из себя индивидуальность. Объединяли их только лежавшие перед ними папки из искусственной кожи с тисненым обозначением: «Материалы к бюро РК КПСС». Казаркин тоже переложил в своей папке бумажки с одной стороны на другую, поднял голову и сказал:

— Докладывай, Валентин Павлович. Мы тебя слушаем.

Директор райпищекомбината Валентин Павлович Нагишин, как и Фокин, был выдвиженцем Казаркина. До этого несколько лет заведовал общим отделом райкома. Первого секретаря привлекала в нем одна черта — Нагишин был убежден, что тот, кто хотя бы немного поработал в районной партийной системе, с любым делом районного масштаба справится лучше, чем присланный со стороны. Для этого были основания. Такой человек хорошо знал местную обстановку, был знаком со всеми руководителями, его слову верили. Как складывались его дела потом — вопрос особый. Но поначалу было именно так.

Нагишин отличался от Фокина тем, что у него всегда было полно самых разнообразных идей. И в отличие от бывшего сослуживца оказался как раз на том месте, которое вроде бы только для него и предназначалось. Посоветовавшись с Казаркиным, он без чьей-либо помощи организовал заготовку кедровых орехов, уговорил домохозяек собирать и сдавать комбинату дорогие грибы и клюкву. Для переработки грибов-ягод комбинат оборудовал специальный цех.

Последнее время первый секретарь иногда даже сдерживал инициативы Нагишина — до него дошли слухи, что на Валентина Павловича уже положили глаз в области. С одной стороны лестно, что твоих выдвиженцев замечают, а с другой — отдавать их на сторону не хочется. В районе тоже кому-то надо работать. Тем более что идеи в Нагишине кипели, как вырвавшееся из бутылки шампанское. Вот и сегодня, готовясь к бюро, Валентин Павлович преподнес Казаркину совершенно неожиданную идею.

Нагишин сидел как раз на стыке столов. И когда он поднялся, одна его рука оказалась на столе Казаркина, другая — на приставном. Приставной стол был ниже, и потому руки Нагишина, оказавшиеся на разных уровнях, напомнили Остудину крылья подбитой птицы. Такое впечатление сложилось, может быть, еще и потому, что свою речь Нагишин начал неуверенно и смущенно. Так же неуверенно, как ее закончил Фокин. И Остудину подумалось, что и второй вопрос завершится просьбой к райкому о помощи. Но он ошибся.

— Мне думается, — сказал сочным баритоном Нагишин, — что мы с вами почему-то проходим мимо такого источника дохода, который можно сравнить только с золотой шахтой, — как опытный оратор, который привлекает к себе внимание перед решающей фразой, он сделал паузу и, слегка прихлопнув ладонью по столу, произнес: — Почему мы до сих пор не открыли винное производство?

Остудин увидел, как у некоторых членов бюро вытянулись лица. На несколько мгновений в кабинете воцарилась такая тишина, что не было слышно даже дыхания сидящих за столом. В глазах Казаркина мелькнули огоньки, но первым начинать разговор он не стал, ждал, когда это сделают другие. Наконец после долгой паузы кто-то неуверенно спросил:

— А из чего же вы будете делать это вино?

— Из клюквы, — мгновенно ответил ждавший этого вопроса Нагишин. — Ее на наших болотах для всей страны хватит. Напиток, могу вам доложить, отменный. На всякий случай я принес с собой фляжку. После бюро можно будет продегустировать. И название хорошее придумали — «Клюковка».