Станислав Смакотин – Немой пророк (страница 40)

И колокольчик в его руке издаёт громкий, мелодичный звон.

Закончив обходить ряды и забрав телефон у последнего человека, я не сомневаюсь ни секунды: 'Если я сам, внутри себя назвал это делом чести, необходимо идти до конца. Я должен сказать им всем, здесь и сейчас. Иначе это будет подло! Пусть знают! Если даже я...

С тоской взглянув на запертую дверь в углу, я медленно иду вдоль стены к трибуне.

'...Если даже мне отсюда никогда не выйти. Что очень вероятно!'

- Господин э-э-э... флигель-пришелец! А как же заказанный диспут?.. - громко кричит кто-то из публики. В ответ раздаётся смех и хлопки.

- Просим флигель-пришельца на трибуну!

- Заграничное устройство? Где раздобыли?

- Товарищи, товарищи... Я понял: человек сдрейфил и решил таким образом избежать посмешища! Не получится! На трибуну!

- Мистификация!!! Такие самолёты попросту не взлетят!

- Цветная картинка!!!

- Будущая котлета!..

Слышен первый громкий свист. Впрочем, негодует лишь часть зрителей. Лица другой половины задумчивы, и когда я прохожу мимо них, эти люди провожают меня странными, если не сказать испуганными, взглядами. Как и вот эти двое, у стены, тоже молчат... Я ещё раз удивлённо оборачиваюсь, пытаясь понять, где видел эти лица - я обратил внимание на этих двоих, ещё когда проходил мимо с телефоном, давая им посмотреть фотку с самолётами... Густые седые бороды у обоих, как у Маркса, седые же усы... Напоминают стариков, только вот глаза этой парочки - вовсе не белёсые с прожилками желтизны, как у людей их возраста. И глаза эти странно, но мне знакомы. Где я мог видеть их? Где?!

Троцкий всё так же стоит у трибуны с задумчивым видом. Он как раз, в отличие от некоторых своих коллег не свистит и ведёт себя спокойно. Поверил? Куда же делась та праздная уверенность, что была в начале?

Когда я преодолеваю три ступеньки, он подходит в упор, загораживая дорогу и глядя на меня с ненавистью:

- Признайтесь, зачем вы это устроили? Я просто не понимаю! Вы ведь выставляете себя полным посмешищем? Вы собираетесь дискутировать, господин Смирнов?..

- Одну секунду, Лев Давыдович. Мне можно на трибуну?

- Прошу!..

- Спасибо!

Заняв место, я ещё раз оглядываю собравшихся. Задерживаясь глазами на странной парочке у стены... Парочке, имеющей странную, явно не похожую на натуральную растительность на головах. Напоминающую больше... Напоминающую... Накладную? Та-а-а-к... И где я мог видеть эти глаза, в таком случае?!..

Слышны крики:

- Товарищи, товарищи... Господин из будущего хочет нам что-то сказать!

- Пророчество!!!

- Послание!!!

- Оракул!!!

- Пророк! Да к тому же - немой! Тише, тише, товарищи, слушаем!!! Слушаем господина немого пророка!

Шум стихает.

- Господа! Или, как это принято в вашей среде, товарищи! - спокойно произношу я. - Я действительно пришёл к вам не вести дискуссию с господином... Товарищем Троцким. Прошу меня за это простить, я вас обманул!..

По рядам идёт недовольный ропот и я подымаю руку:

- ...Но я признаюсь вам в этом обмане самолично и без принуждения. Сам! Так же, мне необходимо признаться ещё в одном деянии, что я сейчас и сделаю... Не имеет значения, господа, поверили вы мне, либо нет. Имеет значение лишь одно: вскоре вы все умрёте. Умрёте от имени всех тех жертв, чья кровь лежит и будет лежать неизмеримо больше на ваших руках. Умрёте, потому что сегодня к вам пришёл сюда я. В чём я вам самолично, находясь в здравом рассудке и признаюсь.

В зале воцаряется гробовая тишина. Такая, что урони я сейчас иголку, звук от её падения прогремел бы, подобно грому. После чего, пройдя мимо обомлевшего Троцкого, я подхожу к двери и дёргаю её за скобу - та оказывается незапертой.

- Проводите меня и завяжите глаза на выходе. - спокойно говорю я человеку за ней. - Я ухожу.

И пока мы идём по сырому подвалу, хлюпая жижей под ногами, я вспоминаю, где видел глаза той парочки. Глаза двух мужчин с накладными бородами и в париках я видел в совсем разных, казалось бы, никак не связанных собой местах. Однако, оба они объединены, потому и сидели вместе. Тот, что сидел ближе всего к стене - князь Оболенский, мой августовский дуэлянт, личный адъютант 'Сандро' Романова. Рядом же с ним, в скромном пиджаке восседал не кто иной, как сам августейший Великий Князь Александр Михайлович Романов, собственной персоной. Дядя царствующего Императора и мой давнишний, ещё со Владика, знакомец.

Кубики катятся по дубовому паркету, издавая негромкий стук. Глазам невозможно уловить мелькающие значения костей, и остаётся только ждать, пока те остановятся. Наконец, на мгновение задержавшись на ребре, первый принимает устойчивое положение, ложась на сторону. Выпала 'единица'. За вторым мне приходится лезть под кровать, и, пошарив рукой в пыли, я извлекаю и его, стараясь не нарушить расположения жребия. Здесь 'двойка'... Значит, на три клетки...

Вернувшись к разложенной на турецком ковре карте, я передвигаю смешного деревянного человечка на три хода вперёд, останавливаясь на картинке, где нарисованная дама в нарядном платье принимает букет от кавалера во фраке и белых почему-то подштанниках. Ну, либо колготках, если судить по меркам двадцать первого века. Правда, вероятнее всего это вовсе никакие не колготки, разумеется, а гусарские, видимо лосины - но уж больно напоминают! Происходит же всё это милое действо на фоне старинной крепости с бойницами и острыми куполами на башнях. Чуть пригнувшись, я разбираю и название города, куда меня на занесло на сей раз - Псков. Задержав взгляд на красивой картинке и невесело вздохнув, я встряхиваю кубики, вновь отправляя их катиться по полу. Отмеряя мне количество ходов, которые я могу сделать в игре, под названием 'Путешествие по России'. Или, 'гусек', как её принято здесь называть. Обычной настольной игре, которую приобрёл во время последнего посещения Питера. За неимением интернета и компьютера в этом времени - крайне полезная штука. Только вот покупая в заполненном счастливыми детьми магазине детских игрушек большую красочную коробку, я никак не мог представить, что буду перекатывать костяшки один в мрачной тишине своей квартиры. Без Елены Алексеевны. Без права выйти и элементарно пройтись по Царскому Селу в одиночестве. Снова находясь в положении пусть и домашнего, но арестанта. С перспективами будущего - мама не горюй какими, а говоря точнее: обычного наёмного убийцы, пусть и государственного масштаба.

Вздохнув, я уныло передвигаю человечка вперёд ещё на четыре клетки. И, миновав несколько красивых картинок, внезапно оказываюсь на чёрном поле с нарисованным черепом. Согласно правилам игры, теперь мне необходимо вернуться в точку отправления, то есть - в самое начало. Весь проделанный улыбающейся деревянной фигуркой путь оказался напрасным. Случайность? Или, закономерность?..

Оттолкнув опостылевшую карту, я подымаюсь на ноги и подхожу к окну. За ним - всё тот же, ставший уже привычным, серый осенний пейзаж Царского Села. Подышав на стекло, я старательно рисую пальцем сердечко со стрелой - совсем как в детстве, меня за такие художества частенько ругали родители. Самая фишка заключалась в том, что можно было подышать также на следующий день, и ещё когда-нибудь, и рисунок вновь проступал на прежнем месте. При условии, конечно, что мама не помыла окна. Только, боюсь, завтра дышать на это стекло станет уже некому, во всяком случае, я - вряд ли смогу. Потому что чёрное поле, на котором я оказался отнюдь не в игре, засасывает всё глубже и следующим утром мне предстоит дальняя дорога. А в отличии от красочной карты, кинуть кубики и начать всё сначала - я не могу. Неделя, что минула с момента убийства генерала Куропаткина, в очередной раз круто изменила мою жизнь. Настолько круто, что...

Николай Второй выполнил своё обещание - ни поездка в Санкт-Петербург на диспут с Троцким, ни само посещение революционного подполья не сопровождались агентами охранки. Кажется, я действительно всё это время находился без сопровождения - ни в поезде, ни в городе не было никого, кто хоть отдалённо напоминал бы агентов прославленной организации. Не считая, конечно, самих деятелей революции - однако, тут уж, как говорится... Какие уж они у нас есть, эти самые 'деятели'. Других не дано. Однако, стоило мне лишь ступить на перрон вокзала Царского Села, как меня немедленно обступило несколько теней:

- Господин Смирнов? - одна из теней сделала шаг, из темноты проступил силуэт серьёзного человека в гражданском.

- Да?..

- Мы проводим вас домой.

- Но...

- Прошу, проследуйте к себе домой, а мы вас проводим. Это всё, что я могу вам сообщить.

Я был готов к такому повороту, но всё же не сдержался:

- Я арестован?

- Нет, вы находитесь под охраной.

- Я смогу выйти из дома? Сам?

- Нет, господин Смирнов, вы будете находиться у себя дома. - Серьёзный человек вежливо указал вперёд. - Идёмте же!

Две оставшиеся тени немедленно обступили меня справа и слева. Чётко и слаженно, ничего не скажешь... Сделав было несколько шагов в указанном направлении, я снова не выдержал:

- Один вопрос: сегодня утром во время взрыва была ранена одна...

- Могу лишь сказать вам, господин Смирнов, что здоровью госпожи фрейлины Её Величества ничего не угрожает. Это всё, что я могу вам сейчас сообщить и прошу понять: нам приказано не вступать с вами ни в какие в разговоры. Прошу, идёмте же!