Станислав Шульга – Диспетчер атаки (сборник) (страница 58)
Его круглое бородатое лицо засияло ехидной улыбкой. Пачка новых дисков, которые он держал в левой руке, исчезла в толстой джинсовой куртке. Куртка была короткая и заканчивалась прямо над широким поясом, державшим синие джинсы, заправленные в черные спортивные боты. Раскачивающейся медленной походкой Волоха пошел на другую точку, располагавшуюся через два ряда.
На вид Волоха был грубоватым увальнем, типичным рыночным барыгой средней весовой категории. Но каждый год у него появлялась новая точка на рынке, и ребята, которые его крышевали, отоваривались тоже чаще у него. Он умел прочувствовать ситуацию. Иногда еще до того, как она случалась. Он был прав. Что-то изменилось. Андрею стало нравиться здесь. В отличие от товарного рынка, который располагался справа от метро, здесь продавцы отличались воспитанием и определенной эрудицией. Товар требовал. Нужно было разбираться в том, чем торгуешь, а делать это без подготовки было трудно. Андрей подружился с Олегом, державшим свою точку напротив его, и с Алиной, соседкой сбоку. При необходимости они приглядывали за товаром друг друга, перекидывались фразами и шли вместе ужинать после закрытия рынка.
Волоха был прав. Андрей стал пускать корни.
Правда, с чего тот решил, что все это из-за Оли, Андрей так и не понял.
Обычная, низкоемкостная флэшка умещала на себе две-три программы-утилиты, которые позволяли просматривать до десятка информационных слоев, наложенных на реальную картинку. Для того чтобы ходить в респектабельный магазин за покупками или просматривать сообщения программы-экскурсовода в незнакомом городе, этого было вполне достаточно. Для того чтобы накладывать сложные, ресурсоемкие программы, искажавшие реальность до неузнаваемости, было недостаточно. Для этого надо было идти домой и подрубаться ко Второй Зоне Си-Джея со стационарного компьютера, имевшего достаточно памяти и вычислительных мощностей.
"Термитники" были вехой. Их емкость была на порядок выше, и более того, они были снабжены предпроцессором, облегчавшим обработку данных для персонального, ручного компьютера. "Термитники" позволяли обрабатывать огромные массивы "наложенной" на реальность информации, превращая знакомые улицы в нечто совершенно новое и неузнаваемое.
Проще говоря, они позволили обычным пользователям таскать у себя на шее целый мир.
Первый раз Андрей услышал о "термитниках" от Васи Кашубы. Он рассказывал о компании малолеток из его микрорайона на Троещине, которые в складчину купили софт с японским названием "Синдзюку". Программа накладывала архитектуру и детали окружения из токийского района Синдзюку на реальность местных улиц. Малолетки собирались вечером попить пивка, массово подключались к Си-Джею и оказывались в Токио. Андрей сказал, что таким макаром развлекаются почти все подростки из спальных районов. На это Вася ничего не ответил, а просто показал демозапись "Синдзюку". Разрешение и эффект присутствия был потрясающим. Через два дня Вася принес софт, и Андрей провел два вечера, разгуливая по смеси из виртуального Киева и Токио со схожей геометрией улиц.
Но тогда, в первый раз, ему стало страшно от того, что он всерьез подсядет на это дело. Истории про людей, которые не хотят выбираться из виртуальности, регулярно печатали "твердые" издания - газеты и журналы. Две трети этих статей были перепевками старых страшилок пятилетней давности, но Андрей слышал реальные истории и видел некоторых своих знакомых, которые реально подсели. Волоха только смеялся над его страхами. "Та чушь все это". - "Сколько есть компы, столько говорят о зависимости. А смотреть каждый день по общественным каналам всякую херню типа сериалов и новостей? В Перу снова наводнение, болят мои ноги, мне что с этого? Мои предки до сих пор по два часа в день вечером убивают за ящиком. Двадцать лет назад это был телик, теперь это терминал Си-Джея. И они же мне орали, что ты за этим компьютером весь вечер сидишь. Андрюша, выкинь эту херь из головы". Они тогда пили пиво в конце дня, воскресным вечером, посреди пустых рядов. На рынке оставались редкие продавцы, в их ряду уже никого не было. Сквозняк носил туда-сюда обрывки дешевой упаковочной бумаги, газеты и пластмассовые стаканчики. Удачный день. Тогда Андрей действительно почувствовал вкус к этой работе. "Перестань забивать себе голову мутотенью. Люди всегда видели не то, что есть, а то, что хотели видеть. Только раньше это не было так осязаемо, раньше нельзя было взять реальное изображение и смешать его с наложением, нельзя было пустить себе сигнал на нерв". - "Скажи еще - реальности нет, это все сигнал". - "Не-е-е... Так не скажу. Все это объективно существует, но каждый видит в этом какие-то куски, которые ему или очень нравятся, или не очень, или он к ним вообще равнодушен. Понимаешь? Вот видишь, эта бутылка пива наполовину... ну?" - "Полная". - "Правильно, или наполовину пуста. Такая простая вещь, а уже есть две противоположные точки зрения. С "термитниками" то же самое. Программы, зашитые в "термитниках", берут реальность за основу и выпячивают то, что тебе нравится больше всего. Если ты мазохист и хочешь всего бояться, то выпирает то, что страшно. Но самое главное то, что у тебя уже есть в голове то, что может просимулировать для тебя софт из "термитника". Так что проблема не в софте, а в головах".
Андрей представлял себе, сколько миров проходит мимо него, когда он стоит на рынке. Реальность настоящего являлась сырым материалом, рудой, которую сознание переплавляло, мешая с воспоминаниями прошлого, планами на будущее, чужими представлениями относительно механики мира и надеждами на лучшую жизнь. Рекомбинация пространства и времени, переназначение смыслов, коктейль из своих и чужих заблуждений. Несущие конструкции, на которых строится жизнь и которыми мотивируются поступки.
Они вышли из метро, когда начали падать первые крупные капли теплого летнего дождя. К дому они бежали, но дождь оказался быстрее, и они забежали в подъезд мокрые с ног до головы, смеющиеся друг над другом.
Окна выходят на канал. Старые ивы, растущие по его берегам, зеленеют молодой листвой, и тяжелеющие ветви спускаются в воду. В праздничные дни из середины канала бьют фонтаны, их струи подымаются вверх и широким веером падают в воду.
Мокрая футболка обтягивает ее небольшую грудь, и она снимает ее с себя, не отходя от окна. На той стороне канала зажигаются огоньки кухонь и гостиных. Темнеет, и в надвигающейся темноте все отчетливее проступают всполохи молний и далекие раскаты грома становятся ближе. Он подходит к ней, пытается обнять, но она отталкивает его и с улыбкой уходит в ванную.
Июньские дожди часто становятся грозами с градом, но сейчас из неба просто льет. В квартире тепло и она сидит на широком подоконнике в темной комнате. Вспышки молний выхватывают ее силуэт из проема окна. На ее плечах большое махровое полотенце, закрывающее почти все тело, в руке кружка с теплым чаем. Она смотрит на канал. В углу комнаты беспорядочными огоньками блестит медиацентр, из которого на небольшой журнальный столик проецируется последний холо-клип Арканы. Он сидит в кресле, замотанный в такое же полотенце, и пытается рассмотреть линии ее тела. В одно из мгновений комната освещается особенно сильной вспышкой молнии, и он видит, что теперь она смотрит на него.
Тем летом он часто бывал у нее, задерживаясь допоздна. Оля варила кофе в древней джезве, доставшейся в наследство от бабушки по материнской линии, и они пили его из маленьких чашечек, сидя на том самом подоконнике. Ее коллекция "термитников" и прочих носителей медиа была самой большой, которую Андрей когда-либо видел. Медиацентр жевал все форматы, начиная от раритетных музыкальных CD и заканчивая "термитниками" шестого формата. Центр был подключен к компьютеру, сутками качавшему из Сети самые последние новинки рынка и классику из независимых архивов. Где-то с месяц эти посиделки были невинными разговорами о жизни и о современных течениях рынка цифрового масс-медиа. Длинные вечерние разговоры, мягко освещаемые постоянно включенным холопроектором. Полупрозрачные стереообразы растекались по стенам и изменяли геометрию интерьера, проникая в сознание, и оставались там вместе со словами, которые она говорила. Годовые кольца на срезе векового дуба, обволакивающие середину. Новые слои бытия, заворачивающиеся плотной спиралью вокруг так и непознанной сердцевины его "я".
Андрей засиживался у нее до полуночи, а иногда и до часа, потом заказывал такси, целовал в щечку и уезжал. Только в душном салоне такси на него наваливались усталость и воспоминания о завтрашнем тяжелом утреннем подъеме.
В тот вечер он остался у нее дома в первый раз.
Она взяла его за руку и, не снимая полотенца, повела в зал, где обычно устраивала свои выступления. Странно, только тогда он заметил, что пол здесь застелен мягким пушистым покрытием, гревшим голые ступни ног.
Она снимает полотенце с плечей и обматывает их вокруг своих бедер.
Две пары "стекол" с дистанционным приемом сигнала в ее руках. Одну пару она надевает на себя, другую дает ему.
Пустота, белая пустота виртуального конструкта, пространства без времени. Он чувствует только прикосновение ее рук, но не видит и не слышит ее. Она прикасается к нему в реальности, но здесь, в белой пустоте, нет никого. Андрей слышит странный звук. В нескольких субъективных метрах перед собой, на фоне белой пустоты он видит зеркало и в нем - себя и ее руки, призрачные контуры пальцев, которые гладят и ласкают его. Он одет в длинный демисезонный плащ. Под плащом - хороший темно-серый костюм, голубая рубашка и галстук. Тонкие контуры рук продолжают гладить его, и у него начинает кружиться голова. Изображение в зеркале противоречит тому, что он чувствует сейчас. Оля нагибается и что-то говорит ему. Он не разбирает что, но видит, как прозрачные контуры рук разматывают пояс плаща и снимают сам плащ, бросая его куда-то в бледную пропасть, расползшуюся во все стороны. Узел красиво завязанного шелкового галстука слабнет. Еще несколько движений, и он сползает к ногам. Туда же падают и исчезают в белой пустоте пиджак и свежевыглаженная рубашка, пояс с пряжкой BOSS - и превращаются в полотенце, намотанное вокруг его бедер. Зеркало исчезает. Исчезают и полупрозрачные кисти рук без тела. Вместо них появляется Оля. На ней нет ничего, глаза смотрят озорно и внимательнее, чем обычно.