Станислав Сергеев – Шерлок Холмс Мценского уезда (страница 11)

– Согласен. Мне мое здоровье тоже не безразлично.

Небольшая пауза на осмысление, и я выдаю вердикт:

– Ну, вот и договорились. А вы, Максим Николаевич, ждете последней проверки и потом или разворачиваетесь, уезжаете, или включаетесь в процесс переговоров с моими новыми знакомыми?

Он только кивнул головой в знак согласия, чуть прикрыв глаза, напомнив мне Иоду-джедая из «Звездных войн».

– Когда будем спрашивать? Сегодня?

– Нет, сегодня ты будешь спать все еще под снотворным. До вечера я просто не успею найти для тебя свободную палату интенсивной терапии и объяснить людям, почему там ночью должен спать мой пациент.

– Может, частную? Я могу договориться, – подал голос гость.

Тут Сашка скривился:

– Не стоит: чужое место, чужое оборудование, чужие люди.

– Ну, вам виднее. Тогда на завтрашнюю ночь готовимся?

И я, и Саша синхронно кивнули головами «да».

– Хорошо. А я попробую подготовить ряд вопросов, на которые смогут ответить женщины из уездного городка из второй половины девятнадцатого века.

Как ни странно, но прошедший разговор меня успокоил: все-таки двое дипломированных и уважаемых психиатров подтвердили, что я реально не псих, и, главное, в данной ситуации я не один на один с возникшей проблемой. Приняв снотворное, с чистой совестью улегся спать, и мысль о возможном инсульте из-за использования нестандартного канала связи ушла на задний план. Как там говорила гражданка Скарлетт О’Хара, «Я об этом подумаю завтра», так же и я.

Утро началось с того, что Сашка меня потянул куда-то в другое отделение, где меня достаточно тщательно обследовали: взяли кровь, послушали, померили давление, сводили на электроэнцефалографию головного мозга, ну и конечно, отправили на МРТ. Судя по всему, мой друг проникся возможностью инсульта и взялся за дело со всей своей неуемной энергией, чтобы уберечь меня. Ближе к вечеру, когда все результаты были на руках, придя в палату, профессор с Максимом Николаевичем устроили консилиум и при мне стали обсуждать медицинские показатели, которые, несмотря на мой возраст, не внушали опасений. Мое мнение – устроили тут цирк с лошадями, чтоб успокоить перед очередным сеансом.

Под вечер меня отвели опять в другое отделение, в палату интенсивной терапии, где мы и разместились на всю ночь. Меня облепили всевозможными датчиками и дали возможность в тишине закрыть глаза и войти в полудрему. Но вот прошла ночь, а никто на связь не вышел, хотя раньше каждую ночь проходу не давали. Так прошло еще две ночи, пока Сашка торжественно не объявил, что в палату интенсивной терапии нас больше на ночь не пустят.

На третью ночь команда психиатров-экспериментаторов, все еще не успокоившись, затащили меня в какой-то vip, который был рядом с этой палатой – даже у Сашки не хватило влияния и знакомств занимать на ночь реанимацию три дня подряд, но по мне так и этого было достаточно.

К моему удивлению, контакт, так как и раньше, был установлен почти сразу, да еще лучше и устойчивее. Я был в полудреме, но какой-то странной, так как слышал на краю сознания, как тихо переговариваются профессор со своим питерским коллегой. Когда картинка нормализовалась и я смог видеть своих иновременных собеседниц, то немного удивился: обе женщины были одеты в черные траурные платья, а у Екатерины были заплаканные глаза и распухший нос, да и ее старшая родственница выглядела расстроенной.

– Здравствуйте, Катран.

– Здравствуйте, Ксения Витольдовна. Здравствуйте, Екатерина Аристарховна. Случилось что-то плохое? Умер кто-то?

Екатерина всхлипнула и закрыла лицо ладонями и ее плечи задрожали в плаче. Понятно.

– Маргарита Михайловна?

Ксения кивнула головой.

– Отмучилась сердечная. Только схоронили.

– Поэтому вы меня не вызывали, – констатировал я причину, – соболезную, Екатерина Аристарховна.

– Спасибо, Катран, – тут же ее голос девушки изменился и стал жестче, – теперь у меня появилась еще одна причина найти и наказать негодяя, который виноват в бедах, постигших нашу семью.

– Думаю, у вас есть право на месть. Крепитесь, смерть матушки это серьезное испытание, но там наверху она скоро встретится с Аристархом Петровичем, здесь ее мучения закончились. Ну а мы здесь, на грешной земле немного поработаем над торжеством справедливости.

– Хорошие слова, – вмешалась в разговор старшая женщина, – извините, Катя намучилась в последние дни и не сможет долго поддерживать связь с вами.

– Я все понимаю и сам не настроен на долгий контакт, есть пара организационных вопросов.

– Спрашивайте, конечно. Тем более в вас видны сильные изменения.

– Даже так? И в чем они заключаются?

– За вами в последнее время стояла тень, добрая, умная, по-своему одинокая, думаю, ваш друг, которому вы доверились, и он волнуется за вас. Но сейчас за вашей спиной появилась еще одна тень…

– Надеюсь, не плохая?

– Не думаю. Но в отличие от вас, на ней есть человеческая кровь, отобранные человеческие жизни, но что странно, спасенных жизней больше, намного больше.

– Да, есть такое, но об этом я пока не готов говорить. Пока не готов. Но как раз по этому поводу есть вопрос.

– Да, конечно, если только один.

– Я ведь не единственный из нашего мира, с кем вы пытались наладить связь?

Ее брови полезли вверх, а глаза сначала стали большими от удивления, а потом прищурились. Она откинулась на спинку стула и сложила руки на груди в классическом защитном жесте.

– Да, была попытка, и странно, что вы о ней спрашиваете.

– Я же говорю, это в данной ситуации вопрос доверия, и насколько вы будете откровенны, зависит очень многое.

Она несколько мгновений думала и ответила:

– Наверно, вы имеете в виду Сережу.

– Сережу?

– Да. Он был вроде поручик, вроде штабс-капитан в вашем мире и воевал на Кавказе. Но мне показалось, что он был немного не в себе и считал наши попытки пообщаться бредом. Но потом он внезапно исчез, и я не могла до него достучаться.

– Сергей. Поручик или штабс-капитан, воевал на Кавказе и был ранен, – произнес вслух, чтобы меня слышал Максим Николаевич, – а еще что-то конкретное он о себе говорил? Фамилия, откуда родом. Потому что, возможно, мы с вами говорим об одном и том же человеке.

А Ксения была очень умной и мудрой женщиной и сразу просчитала ситуацию:

– Это интересуется вторая тень у вас за спиной, для него это очень важно?

– Да, – не стал юлить я, – возможно, это его пациент, которого он лечил во время войны на Кавказе.

– Что ж, я вижу, что вопрос действительно серьезный. Его звали Сергей Скворцов, Сережа, хороший мальчик, только обожженный войной.

– Сергей Скворцов, – опять вслух произнес я, чтобы слышал Максим Николаевич, – это он?

Тот уже был рядом и шепнул мне почти в самое ухо, с каким-то болезненным выдохом: «Да, это он, старший лейтенант Скворцов, мой племянник». А вот тут я чуть не вышел из транса, так как новость была очень важной.

– Даже так?

– Ваш новый друг что-то сказал? – сразу уловила изменения в моих эмоциях собеседница.

– Да, это он.

– С ним что-то случилось? – уже с дрожью в голосе спросила Ксения.

– Он умер. Инсульт. Ну, хватил удар, как у вас говорят, или после или в результате вашего общения. Поэтому за мной сейчас наблюдают два очень искусных лекаря.

Она пискнула, закрыв рот кулаком, и было видно, что она искренне расстроена.

– Как же так, такой молодой и такой веселый, он рассказывал, что у него есть невеста…

– Он был очень тяжело ранен на войне, и была сильная контузия…

И тут же на ухо зашептал Максим Николаевич:

– Она расстроилась и извиняется?

– Да.

– По-настоящему?

– Нет, реально, фальши не чувствуется.

– Хорошо, скажи, что у него была сильная травма головы. В тех условиях мы не смогли бы ему помочь и инсульт, скорее всего, результат ранения.

– Это правда?