Станислав Сергеев – Призрак Родины (страница 59)
Но затем…
Орин резко повернулся на спину, рывком разогнулся, и на его бледном и залитом кровью лице появилась злобная, но при этом радостная улыбка, которая сделала его лет на двадцать моложе – в каждой руке у него было по гранате. Подняв над собой руки, он демонстративно ослабил хватку, и две чеки с хлопками отлетели в сторону. За те три секунды, которые оставались до взрыва, он, вложив все оставшиеся силы в своё последнее в этой жизни движение, закричал, чтоб перекрыть шум артиллерийской канонады:
– Рысь! Отомсти за меня и за сына! Ты смож…
Нападавшие, шокированные такой картиной, просто замерли, не веря своим глазам.
Бу-бум!
Сдвоенный взрыв раскидал и тех, кто стоял возле Орина, и тех, кто занимался моей скромной персоной, да и мне досталось несколько небольших осколков, вызвавших острую вспышку боли. Но я-то лежал, а они стояли и, конечно, огребли по полной.
Мгновение спустя, отбросив с себя хрипящее тело, я просто катнулся в сторону – не обращая внимания на острую боль в плече, подхватил с земли потерянный нож и бросился в новую атаку на раненого и деморализованного врага.
Как и ожидал, на наёмниках – а это были точно они – под маскхалатами были надеты лёгкие противоосколочные бронежилеты, поэтому мне нужно было закончить бой, пока они не пришли в себя.
Короткий взгляд – результат взрывов не такой уж и плохой…
Орин, молодец, поднял гранаты прямо над собой на вытянутых руках, и, соответственно, разлёт осколков получился таким, что основная масса пришлась по стоявшим рядом боевикам. Один из них просто лежал, не подавая признаков жизни, а второй катался по земле, хрипя и зажимая руками горло, из которого хлестала ярко-красная артериальная кровь.
«Ну, эти вроде пока не опасны…» – автоматически отпечаталось в мозгу.
А быстрый взгляд в сторону тех, кто пытался меня связать, наткнулся на чуть обескураженного, но фактически целого и невредимого противника. Второй лохматый стоял на коленях и тряс головой, шаря по земле в поиске оружия.
Пропустив вяленький удар контуженого противника ногой, делаю взмах ножом.
Мимо…
А противник не так уж и плох…
Опять шаг в сторону – и чуть-чуть не получил в ответ быстрый и хорошо поставленный колющий удар ножом.
Пока мозг пытался осознать происходящее и выработать решение, тело на рефлексах делало своё дело: я снова ушёл с линии атаки и, сокращая дистанцию с противником, нанёс рубящий удар по руке с ножом.
Хук!
Дотянулся!
Броник-то у него есть, но вот руки явно не защищены, и глубокая рана тому доказательство.
Ещё шаг вперёд – и короткий колющий удар в горло. Нож почти не ощутил сопротивления, но я почувствовал, что хорошо попал, поэтому, пройдя мимо падающего противника, подскочил ко второму, который уже почти очухался и наводил на меня ствол своего карабина. Удар ногой по стволу на мгновение опередил выстрел – пуля ушла куда-то в сторону, – а мой нож нашёл незащищённую шею.
Последний противник, так и не поднявшийся с колен, завалился на спину, повернулся на бок и задёргал ногами в предсмертных конвульсиях.
Вроде всё…
Я быстро осмотрел импровизированное поле боя – только трупы…
Неужели всё?
Ага, сейчас!
Пока я тут лежал и танцевал с ножиком, на поле всё полностью поменялось – торки перемешали с землёй все передовые позиции ополчения и силами не менее чем усиленного батальона при поддержке двенадцати танков и восьми бронетранспортёров быстро двигались в нашу сторону, предварительно пропахав несколько проходов с помощью местного аналога системы разминирования типа «Змея Горыныча».
Противник шёл четырьмя компактными группами, каждая из которых, видимо, имела определённую, чётко поставленную задачу, что говорило о тщательной проработке деталей при планировании операции. Прямо на те заросли, где в данный момент пряталась моя скромная персона, двигались три танка и, судя по нашивкам с черепами, около четырёх десятков великолепно экипированных бойцов какого-то нацбатальона, которые, как правило, очень редко участвовали в боях, всё больше развлекаясь в карательных акциях.
Раз они сюда полезли, то руководство мауринцев хочет быть полностью уверенным в исполнительности своих солдат, а то в последнее время мауринские военные – в большинстве своём просто отмобилизованные и ничему не наученные люди – не сильно-то и хотят воевать.
Ой, как интересно…
Я могу быть хоть трижды крутым космическим боевиком, но без высокотехнологических спецсредств в такой ситуации у меня не было никакой возможности отбиться, ну разве что – лихо удрать.
Хотя место, где нас с Орином попытались перехватить, было выбрано с умом – все подходы к нему со стороны прорвавшихся мауринских нациков великолепно просматривались и, конечно, простреливались, так что и шанса просто сделать ноги у меня уже не было…
Очень странно: положение опять фактически безвыходное, а я не испытываю никакого страха, только очередная констатация факта, что попал – и всё.
Эмоций – минимум…
Мозг быстро проанализировал сложившуюся ситуацию, выдал соотношение сил, качественный состав противника и возможные действия. Ни дрожи в коленях, ни спёртого дыхания, ни мыслей о потерянной молодости, ни холодной испарины на лбу…
Ни-че-го!
Пока я какой-то частью мозга пытался осознать, как такое может быть, другая часть, более конструктивная, уже всё просчитала: бежать не могу – сразу подстрелят, сдаваться – тем более не вариант, значит – опять воевать.
Но эта же конструктивная часть выдала и другое: я не боюсь смерти, для себя я фактически уже давно умер, а сейчас просто дохаживаю выделенное высшими силами дополнительное время, а вот мои противники умирать не хотят: вон как по сторонам пялятся и быстро несутся, чтобы пересечь простреливаемое ополченцами пространство, дёргаясь при каждом близком взрыве.
Поэтому – повоюем!
Да и рисунок боя-то существенно изменился: миномётный обстрел, так долго прижимавший нас с погибшим Орином к этому леску, полностью прекратился, и со стороны позиций ополчения явственно слышались глухие хлопки выстрелов крупнокалиберной артиллерии, да и впереди, на территории, контролируемой карателями, уже что-то сильно горело в нескольких местах.
Всполохи новых взрывов говорили о том, что торки не сумели всё предусмотреть и в данный момент получали весьма ощутимую и явно давно запланированную ответку.
Но это там, а у меня на повестке дня было: три танка, чем-то отдалённо напоминающие наши Т-54 более поздних выпусков, два шестиколёсных бронетранспортёра и более сорока очень неплохо экипированных карателей.
Чистенькие такие, суки, вылизанные, прям как с парада. Армейцы же, которые нам противостояли на этом участке фронта, снабжались по остаточному принципу и всегда выглядели как вооружённые босяки.
Значит, что?
А то – про мою душу руководство противника кинуло свою дорогостоящую элиту, в которую были изначально вложены значительные средства мауринских олигархов. Получая совершенно космические – по сравнению с мобилизованным мауринским мясом – гонорары, эти парадные вояки очень не любили умирать и по возможности старались избегать затяжных боёв, где их так называемый «профессионализм» сталкивался со святой ненавистью ополченцев, на землю которых пришли эти звери. Практически всегда – даже когда соотношение сил было примерно два к одному – новомауринцы одерживали победы…
Я тут же подумал про себя: «Вояки неплохие, но умирать не любят. При качественном отпоре обязательно отвалят подальше, несмотря на, наверное, хорошую премию за мою голову…»
Прикинул расстояние – в таком темпе до меня им оставалось шлёпать не более трёх-пяти минут, потом броня остановится перед оврагами, и под артиллерийским прикрытием будет действовать пехота – и, не теряя времени, стал быстро обыскивать трупы противников, подобрав при этом три одноразовых гранатомёта, небольшую кучку ручных гранат и полтора десятка магазинов к имеющимся у всех однотипным штурмовым карабинам.
В подсумке на плече вдруг ожила радиостанция: сначала неожиданно зашипела, а потом разразилась серией искажённых, но вполне разбираемых местных ругательств, что говорило о том, что система подавления радиосвязи либо частично выключена, либо частично уничтожена. Из содержания переговоров на общей волне при множестве известных мне позывных я понял, что торки ВООБЩЕ не сумели подавить артиллерию ополчения, которая заранее – удивительно предусмотрительно! – была выведена на запасные позиции. Теперь прорвавшаяся батальонно-тактическая группа карателей оказалась фактически в огневом мешке, а ещё одна, резервная группа, вышедшая на исходные позиции для завершения прорыва, вообще попала под массированную раздачу и большей частью ярко горела в близлежащих лесах прямо у нас по фронту.
В радиопереговоры вклинился сам Вятко Смурной и, судя по качеству сигнала, вещал он с мощного стационарного радиопередатчика, наверное, установленного на его командирском джипе, хотя качество связи всё равно оставляло желать лучшего.
– …быстро обходите, узнайте, что там с Орином и Рысью. Торки по той лесопосадке совсем не бьют… – доносился до меня голос командира сквозь помехи.
А вот собеседник явно пользовался более слабой портативкой где-то за холмом, вне зоны прямой видимости, и я его слышал через раз, даже полностью отключив систему шумоподавления на своей радиостанции.