Станислав Сергеев – Памяти не предав (страница 152)
Отработав не меньше чем сотней мин по скоплению противника, они резвенько удирали, оставив после себя несколько минных ловушек и пару снайперов, отстреливающих исключительно офицеров и предателей из местного населения. Именно поэтому в последнее время без танкового и артиллерийского прикрытия немцы не решались соваться в леса. Да и группами меньше чем в двадцать-тридцать человек без пулеметов они старались не перемещаться вне охраняемых гарнизонов. Несколько попыток крупными силами отловить рейдовую батарею заканчивались засадами, и пару раз, убедившись в отсутствии у противника зенитной артиллерии, днем применяли вертолеты, которые со своими НАРами являлись весьма сильным и убедительным аргументом. По данным, полученым у пленных немцев, у солдат противника начал вырабатываться новый, не свойственный армии-победительнице синдром – вертолетобоязнь…
Как обычно, вылетели ночью парой, чтоб в случае аварии могли друг друга подстраховать. Шли налегке – в последнее время практически все запасы НАРов расстреляли, поэтому подвески вертолетов были пусты и в десантных салонах сидели только по шесть человек охраны.
Пролетев километров пятьдесят, на связь вышел пилот «двойки» с сообщением, что возникли проблемы с двигателем, и должен идти на вынужденную. Мы немного покружили в темноте в поисках подходящего места, и, удостоверившись, что «двойка» нормально села, сделали большой круг, не обнаружив противника поблизости, вернулись, зависли, сбросив десант, отошли чуть в сторону и приземлились сами.
Я, настроив маяк на экстренное включение по тревожной кнопке, взял брелок пульта дистанционного управления, по глубокому снегу двинулся к «двойке». Бойцы десанта, среди которых трое были волкодавами из ОСНАЗа НКВД, а все остальные наши ребята, быстро прихватив гранатометы, заняли позиции, чтоб в случае чего защитить винтокрылые машины. Погода была не очень, и можно было надеяться, что наша посадка осталась незамеченной, тем более в темноте.
Забравшись в «двоечку», я поинтересовался у летунов, сколько нам тут торчать, и, может быть, включить портал и вертушку просто утянуть в наше время и там ее отремонтировать, но ребята обнадежили, что вскоре полетим и вполне спокойно доберемся до Можайска, где у нас был организован аэродром подскока.
Но летуны провозились почти до обеда, поэтому сначала решили просто переждать до наступления темноты и лететь, но где-то вблизи послышались шумы двигателей, и один из постов сообщил о приближении колонны противника. В наши планы воевать днем не входило, а то немецкие зенитчики могли запросто сбить наши «крокодилы» и при этом сильно не перетрудиться. В сложности поражения зенитной артиллерией вертолет будет несильно отличаться от стрельбы по тому же штурмовику ИЛ-2, поэтому и предпочитали использовать «крокодилы» по ночам, когда у нас было неоспоримое преимущество в электронных системах ночного видения.
Мы неслись на бреющем полете почти над самой землей в сторону фронта, до которого оставалось не более тридцати километров. Погода была отвратительная, но, может, это было и к лучшему: резко уменьшалась вероятность встретиться и с немецкой, и с нашей авиацией. Ведь вряд ли кто-то из летчиков обеих сторон смог бы определить войсковую принадлежность наших вертолетов, и скорее всего любая встреча закончилась бы обязательным открытием огня по непонятным летающим объектам, причисляя их к противнику…
Это очень незабываемое зрелище со стороны, когда ревущая винтокрылая машина несется на бреющем полете, а из кабины на это смотреть еще интереснее, как за бортом пролетают поля, деревья, речки. Мы как раз пролетали над небольшой деревенькой, когда сидящий впереди оператор закричал в эфире на общей волне:
– Командир, внизу немцы, кого-то вешают, и людей собрали. Вдруг Космодемьянскую? Может, вмешаемся? Зениток вроде не видел.
Тут же отозвался оператор с «двоечки»:
– Подтверждаю. Деревня, два грузовика, виселица. Цели компактные. Можем точечно отработать из пушек.
Вклинился голос пилота с нашей «единички»:
– Твое решение, Командир? Уйдем далеко, не успеем развернуться.
– Немцев два грузовика?
– Да.
– Зенитные средства?
– Не обнаружены.
– Хорошо. Работаем. «Единичка» работает по немцам. «Двойка», поиск зенитных средств и отстрел убегающих.
Только закончил фразу, как вертушка рванула в сторону, начиная разворот.
– Огонь по готовности. Пленных не брать.
Для пилотов и операторов началась работа. Набрав высоту, обе вертушки открыли огонь короткими очередями из 23-мм бортовых спаренных авиационных пушек, расположенных в носу боевых машин на несъемной подвижной пушечной установке. Хватило нескольких очередей, чтоб разнести грузовики и рассеять большую часть противника.
– «Двойка», десант.
– Вас понял.
Пока наш вертолет кружил над селом, второй перелетел на другую окраину, быстро снизился и высадил шестерых десантников и тут же снова рванул в небо.
– Миша, – обратился я к пилоту, – теперь мы.
Тут сидящий рядом Санька Артемьев чуть виноватым голосом проговорил:
– Командир, мы сами, побудь на пулемете.
Я усмехнулся. Прав ведь, не стоит мне лезть в бой, не тот уровень уже.
– Хорошо.
Теперь мы опустились, четверо бойцов во главе с Санькой выпрыгнули в снег, а я приложился к ПКМу в специальном станке и стал выискивать немцев в прицеле. Вертушка взревела и быстро набрала скорость и высоту. За все время короткого боя, я несколько раз открывал огонь, но всю основную работу делали бортовые пушки. Понадобилось всего пять минут, чтобы семь подготовленных и экипированных бойцов перебили остатки немецкого отряда и согнали на площадь несколько пленных.
Наша вертушка села на огород, метрах семидесяти от крайнего дома, а «двойка» кружила над селом. На связь вышел Санька:
– Феникс, зачистили. Взяли шестерых «языков» и одного местного иуду.
– Хорошо, сейчас буду.
Подхватив АКС-74 с подствольником, выпрыгнул на землю и побежал к площади, где уже хозяйничали наши бойцы.
Гнетущее зрелище. Нет, тела немцев, хотя и разорванные взрывами авиационных пушек, не производили никакого впечатления – насмотрелся этого, а вот наши, выложенные в ряд чуть в сторонке, приковали мое внимание. Пять молодых ребят, трое почти нетронутые, с пулевыми ранениями, а вот один явно был забит до смерти, а пятого мои бойцы сняли с виселицы и положили рядом, с товарищами. За время войны я насмотрелся на такое, и не раз. Любая война, тем более гражданская, быстро прочищает мозги и выветривает любые иллюзии. Для себя ты понимаешь одно – более жестокого и страшного животного, нежели человек, нет на свете. Но это так, лирика.
Санька что-то там возился с последним уцелевшим, я уже собрался уходить, когда он закричал:
– Командир, девчонка отходит, тут операция нужна…
Открывать портал на неподготовленной местности и демаскировать такой уникальный канал переброски я, естественно, не собирался, поэтому скомандовал:
– Окажи помощь, вколи противошоковые, обезболивающие, если дотянет до Можайска, может, и у нас прооперируем. Если кого зацепили из местного населения, тоже окажи помощь.
Пока Санька возился с ранеными, двое бойцов сторожили пленных, среди которых затесалось какое-то чмо в гражданке с белой повязкой полицая на рукаве, а остальные резво собирали трофейное оружие, боеприпасы.
Именно в это время на площадь снова потянулись люди. Они с надеждой смотрели на нас и о чем-то тихо переговаривались, несмело подходили все ближе и ближе, пока одна из них, крупная тетка, не набралась смелости – вышла вперед в качестве делегата и двинулась прямо ко мне.
– Товарищ командир, товарищ командир, вы ведь главный?
Пролетевшая над головой «двоечка» своим ревом смазала конец фразы. Я кивнул головой.
– Скажите, что там на фронте? Когда сволочей фашистских погоните?
Я мгновение думал, а в принципе чего тут секретного, это немцы и так знают.
– Под Можайском остановили. На Бородинском поле за два дня три немецкие дивизии перемололи. Под Вязьмой до сих пор войска дерутся. Выдохся фашист, поэтому здесь так и лютует на беззащитных людях.
Подошедшие женщины, услышав ответы, загалдели. Но времени было мало, тем более бойцы на плащ-палатке понесли тело снятой с виселицы девушки куда-то в сторону поля. Мне пришла идея, уж я-то представлял, что фашисты сделают с этим селом, когда узнают, что тут отряд НКВД резню устроил.
Я поднял руку, привлекая внимание, и закричал:
– Вот что, женщины. Мы улетаем к фронту дальше бить врага. Фашисты не простят, что мы тут устроили, и обязательно отомстят…
Женщины, у которых чувство самосохранения в среднем развито намного сильнее, чем у мужчин, взволнованно загомонили, с все больше и больше нарастающим шумом.
– Что нам делать… не бросайте нас…
– Тихо.
Пришлось дать очередь вверх.
– Значит, так. Берете детишек, быстро пишете на бумажках фамилию, имя, отчество, место и дату рождения и к нам. Если есть возможность, настоящие документы. Через два часа они будут в Москве, потом оправим в тыл. Когда освободим эти места, они вернутся. Это лучше того, что немцы их заберут к себе, будут у них кровь выкачивать, чтоб лечить своих раненых. Как мы улетим, сами уходите подальше, но здесь не оставайтесь. Фашисты этого не простят. Но обязательно похороните наших ребят.