Станислав Рубинов – Фимка, Пуф и Туманный Остров (Цикл: Хроники Большого Чердака - Книга Первая) (страница 1)
Станислав Рубинов
Фимка, Пуф и Туманный Остров (Цикл: Хроники Большого Чердака - Книга Первая)
Глава первая: Скрип в шкафу и черничный чай
В доме дедушки Афанасия время текло не так, как в обычных городских квартирах. Городские часы всегда куда-то торопились, злобно щелкая секундными стрелками и напоминая о несделанных уроках, остывшем супе и мокрых ботинках. В дедушкином доме на самом краю старого яблоневого сада часы вообще висели без маятника, но исправно издавали уютное глухое ворчание каждые полчаса, словно внутри массивного дубового футляра дремал сытый шмель.
Мальчик Фимка любил этот дом больше всего на свете. Фимке было девять лет – возраст, когда человек уже вполне способен самостоятельно начистить картошку к ужину или починить велосипедную цепь, но еще не разучился замечать, что старые трещины на крашеном полу подозрительно похожи на очертания неизвестных континентов. У Фимки были вихрастые каштановые волосы, вечно торчащие в разные стороны, пара свежих ссадин на коленях и неистребимая привычка набивать карманы вещами, которые взрослые называют сором: медными гайками, стеклышками, обкатанными речной водой, и половинками желудевых скорлупок.
Дедушка Афанасий, известный на всю округу мастер редких механических диковинок, ушел на станцию за посылкой с часовыми пружинами еще до полудня. На плите медленно остывал тяжелый эмалированный чайник с настоем сушеной черники и листьев смородины, а за окном начинался плотный, сизый осенний вечер.
Фимка сидел на коврике в большой комнате и пытался сложить из спичечных коробков подъемный кран. И именно в тот момент, когда стрела крана была почти готова, со стороны коридора донеслось странное:
– Чвяк.
Фимка замер со спичкой в руке.
Дом, конечно, умел скрипеть сам по себе. Половицы вздыхали под коврами, печная вьюшка посвистывала на сквозняке, а сухие ветки старой антоновки скреблись в стекло мансарды. Но этот звук не был похож на дерево или железо. Он звучал так, будто кто-то уронил на пол сырой шерстяной носок, туго набитый манной кашей.
– Чвяк-шлеп, – повторилось уже ближе, прямо за приоткрытой дверцей платяного шкафа.
Шкаф заслуживал отдельного внимания. Он был громоздким, черного мореного дуба, с кривоватым зеркалом в форме замочной скважины. Дедушка строго-настрого запрещал залезать внутрь, ссылаясь на то, что «там лежат старые пальто, которые терпеть не могут сквозняков».
Фимка тихо опустил спичку, осторожно поднялся на цыпочки и взял со стола медную дедушкину линейку – исключительно для солидности.
– Эй? – негромко позвал он. – Если это соседский кот Барсик, то учти: сосисок в карманах нет.
Из недр шкафа раздался глубокий, возмущенный вздох, перешедший в приглушенное ворчание:
– Барсик… Скажут тоже. Обидное слово. Хвостатое и блохастое. Сами вы Барсики.
Дверца шкафа качнулась со скрипом, от которого по спине побежали мурашки. Из темноты между полами дедушкиного драпового пальто показались два круглых, блестящих, как спелые маслины, глаза. Следом наружу высунулся влажный кожаный нос размером с крупную сливу, а затем из шкафа, неловко переваливаясь, выкатилось нечто круглое, мохнатое и абсолютно несуразное.
Существо было ростом не выше Фимкиного колена. Оно напоминало помесь перезревшего пушистого персика, крошечного медвежонка и очень плотного диванного валика. Шерсть у него была густая, пепельно-серая, с забавными рыжими крапинками на круглых щеках. Толстые короткие лапы заканчивались мягкими кожаными подушечками, а на шее болтался большой медный ключ на потертом шнурке. Существо деловито отряхнулось, подняв легкое облачко пыли с ароматом сушеной лаванды, и уставилось на Фимку снизу вверх.
– Ну чего стоишь, как телеграфный столб? – сиплым, но очень солидным баском осведомилось существо. – У вас тут сквозняки гуляют такие, что у меня левое ухо заложило. И пахнет… черникой? Надеюсь, горячая?
Фимка выронил линейку. Металл звякнул о пол, но гость даже бровью не повел – лишь поправил пальцем съехавший набок шнурок с ключом.
– Ты… кто? – выдавил мальчик, пятясь к столу.
– Пуф, – коротко ответило существо, будто это объясняло вообще все законы природы. – Смотритель Перекрестков, собиратель потерянных пуговиц и специалист по внезапным визитам первой категории. Можно просто Пуф. Без церемоний. Но с чаем.
– А откуда ты взялся? Из шкафа? Там же только дедушкины зимние вещи и три коробки со старыми журналами «Вокруг света»!
Пуф тяжело вздохнул, подошел к табуретке, критически оценил ее высоту, крякнул и с поразительной для своего круглого телосложения ловкостью вскарабкался на сиденье.
– Журналы, говоришь… Человек, если перед его носом повесить дверь в другой конец света, увидит только старое пальто и слой нафталина. Вы, долговязые, вообще редко замечаете очевидное. Шкаф твоего деда стоит на пересечении трех пластов. И если бы вы вовремя смазывали среднюю петлю, ко мне на чердак не летела бы пыль с вашей улицы.
Фимка медленно подошел к столу, не спуская с гостя глаз. Пуф выглядел совершенно живым, теплым и очень сердитым, хотя в уголках его черных глаз явно плясали лукавые искры. Мальчик машинально взял чистую кружку, налил туда темно-рубинового черничного взвара и пододвинул гостю. Пуф обхватил кружку обеими пушистыми лапами, шумно подул на пар и сделал крошечный глоток.
– Недурно, – смягчился он, зажмурившись. – Кислинки чуть многовато, но для первого знакомства сойдет. А теперь к делу, Фимка.
– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – снова удивился мальчик.
– У тебя на подъемном кране из коробков написано карандашом: «Фимкин кран. Руками не трогать, упадет». Логика – великая вещь, парень. Но времени у нас мало. Твой дедушка задержится на станции не меньше чем на три часа – я лично позаботился, чтобы стрелочник на путях запутался в накладных. Нам нужно кое-что забрать из твоего дома, пока сюда не сунулись те, кому здесь быть не положено.
– Кто – те? И что забрать?
Пуф опустил кружку на стол, перегнулся через край и понизил голос до шепота:
– Компас Ветров. Твой дед спрятал его здесь семь лет назад, когда вернулся с Архипелага Блуждающих Скал. Он думал, что за ним никто не следил. Но вчера на Туманном Острове погас Главный Маяк. А если маяк не горит, туман начинает расползаться во все стороны. Скоро он просочится и в ваши шкафы, а за туманом всегда идут Серые Тени. И поверь мне, парень, им твои спичечные краны совсем не понравятся.
Фимка посмотрел на темнеющее окно. В сумерках за яблонями и вправду поднималась белесая, странно густая пелена, которая двигалась против ветра – прямо к крыльцу дома.
– И где этот компас? – тихо спросил Фимка, чувствуя, как внутри разгорается опасное, захватывающее чувство, которое всегда побеждает страх.
Пуф спрыгнул с табуретки, мягко приземлившись на четыре лапы, и показал коротким пальцем в потолок:
– На самом верху. Там, где дед держит чучело совы и сундуки с медной проволокой. На Большом Чердаке. И нам придется поторопиться, потому что снизу, кажется, уже скребутся.
Со стороны подпола донесся отчетливый, сухой металлический скрежет.
Глава вторая: Запертый люк и шестеренки дедушки Афанасия
Звук из подпола повторился, на этот раз громче и противнее – будто ржавую пилу медленно тянули по мокрому кирпичу. Сквозь щели в полу потянуло сырым, горьковатым запахом прелых водорослей и речного ила, совершенно не вязавшимся с уютной кухней дедушки Афанасия.
– Быстро, лапы в руки и наверх! – скомандовал Пуф.
Его пушистые щеки сердито раздулись, превратив существо в идеальный мохнатый шар. Пуф пригнулся, подскочил к двери в сени и оглянулся на застывшего мальчика:
– Чего замер? Ждешь пригласительного билета с золотой каймой? Когда снизу лезут Щупальщики, вежливость откладывают до десерта!
Фимка очнулся, схватил со стола медную линейку и сунул ее в карман штанов. Рядом на крючке висел его старый холщовый ранец – тот самый, с которым мальчик ходил на речку за кремнями и сухими сосновыми шишками. Фимка одним движением сорвал ранец, побросал внутрь коробок спичек, складной ножик с костяной ручкой и остатки горбушки ржаного хлеба.
– Я готов, – выдохнул он.
– Молодец, запасливый. Хлеб – это святое, – одобрил Пуф, уже перебирая короткими лапами по ступеням крутой деревянной лестницы, ведущей на мансарду.
Они вихрем взлетели на второй этаж. В узком коридоре между крошечной спальней и кладовой царила полутьма. Прямо над головой чернел квадратный потолочный люк, ведущий на Большой Чердак. От него вниз свисала толстая веревка с деревянной рукояткой на конце.
Фимка подпрыгнул, ухватился за рукоятку и потянул вниз.
Раздался металлический щелчок, но люк не открылся. Вместо этого в глубине перекрытий что-то глухо заурчало, будто проснулся сложный часовой механизм. Из щели вокруг люка выскользнули четыре тяжелых латунных засова с гравировкой в виде переплетенных чаек.
– Заперто! – крикнул Фимка, повиснув на веревке. – Дедушка всегда закрывает чердак на секретный замок, когда уходит на станцию! Сказал, чтобы сквозняком не распахнуло слуховое окно!
Пуф вскарабкался на перила лестницы, балансируя своим круглым телом с удивительным проворством, и сердито прищурился на потолок:
– Сквозняком, как же! Твой дед – перестраховщик редкой породы. Он этот замок сам собрал после экспедиции на Железные Рифы. Тут обычным ломом не поможешь. Смотри на косяк, там должна быть медная плашка с циферблатом!