Станислав Росовецкий – Искатель, 2019 №3 (страница 34)

— Ваша честь, — повторил Айзек, используя известный ораторский прием привлечения внимания, — создание психологического портрета невозможно без изучения методов и практик психологии. Исследование методов и практик психологии бессмысленно без определения психологии как науки. Эта логическая цепочка заставила меня обратиться к обоснованиям психологии. Методика науковедения привела к необходимости обратиться к методам и законам других наук, не только, даже не столько так называемых гуманитарных, сколько к наукам естественным. Физике, химии и, в конечном счете, математике, хотя эта наука не относится к категории естественных, играя при этом важнейшую роль в их формировании и структуре…

— Ваша честь! — воскликнул прокурор, на которого магнетический голос Айзека не произвел впечатления. — Зачем мы это слушаем?

— Протестую! — Адвокат сказал это таким тоном, будто выполнял формальную обязанность. Если прокурор что-то заявляет, прервав легко льющуюся речь эксперта, то обязанность адвоката — заявить протест, хотя Ковельски так и не смог пока определиться: куда клонит Айзек и чем чревата для защиты его неожиданная речь. Станут ли психологические экскурсы аргументами в защиту Долгова или, наоборот, лягут дополнительными камнями в фундамент обвинения? Согласиться ли с прокурором, что Айзек отнимает у суда время, или дать Айзеку возможность высказаться? Ковельски задал этот вопрос своему «помощнику», и тот посоветовал не мешать. Защита обязана воспользоваться любой возможностью — не исключено, что логика экспертных оценок заставит Айзека смягчить общий тон заключения.

— Протест принят, — отмахнулся от обвинителя судья. — Продолжайте, Айзек.

Он посмотрел на часы. Время есть, до перерыва Айзек управится и представит заключение. Пусть доведет речь до конца.

— Ваша честь, — продолжал Айзек, на которого ни выкрик обвинителя, ни протест адвоката не произвели впечатления, — исследование любой замкнутой системы невозможно без рассмотрения этой системы извне. Математика, будучи самой логически определенной и точной наукой, формулирует этот вывод в виде двух теорем Гёделя.

— Теоремы Гёделя! — вскричал прокурор, обращаясь почему-то не к высокому суду, а к присяжным, сидевшим с окаменевшими лицами. — Вы представляете, что это за звери?

Разумеется, они не представляли, но были загипнотизированы голосом Варди и готовы были слушать — пусть и не вникая, но ведь и то, что говорил Айзек вчера, было не так уж понятно. А вывод он сделал определенный и ясный. Значит, и сегодня…

— Пусть говорит! — выкрикнул кто-то из зала, и судья стукнул по столу молоточком, призвав к тишине.

— Теоремы австрийского математика Гёделя, — невозмутимо продолжал Айзек, — относятся к арифметике, определяя для этой науки границы логически возможного…

Арифметика! Сложение-вычитание-умножение-деление. Лица присяжных прояснились.

— Метод индукции позволяет произвести аналогичные действия не только в области классической арифметики. Аналогии в науке играют важную роль…

Айзек сделал паузу, как опытный оратор — нужно было, чтобы аудитория зафиксировала в сознании произнесенную фразу, и фраза была произнесена с усилением, как мелодия телефонного звонка, сначала тихая, становится громче с каждой нотой, пока наконец не завладеет вниманием.

«Где он набрался этой премудрости? — подумал судья. — Где, где… Они же учатся сами, впитывают все, что может пригодиться, и, наверно, даже все, что пригодиться не сможет. С памятью у них точно нет проблем. А с пониманием? С умением использовать информацию в нужное время в нужном месте?»

— Мне пришлось расширить круг экспертных оценок за счет решения более общей задачи — установить аксиомы психологической науки, вывести теоремы, доказать их.

— Он что, — громко спросил кто-то из зала, — собрался заделаться психологом? Теоремы психологии? Их не существует, он же сам сказал!

Судья узнал голос Таубера, полицейского психолога, молодого и активного, пятый год работавшего с задержанными, заключенными и осужденными. Поговаривали, что Таубер, окончивший факультет психологии в Колумбийском университете, устроился в полицию, чтобы собрать материал для докторской диссертации, а став доктором, непременно уйдет в чистую науку, от чего полицейским психологам, оказавшимся на время в подчинении этого выскочки, станет наконец легче работать.

Айзек тоже услышал реплику и отреагировал мгновенно:

— Да, законов и теорем психологии не существовало до того, как мне пришлось их вывести и доказать, поскольку иначе я не смог бы ответить на общий вопрос экспертизы.

— Ха! — Таубер не мог упустить случая вступить в дискуссию и продемонстрировать превосходство человеческого интеллекта над искусственным. — И это удалось? То, что люди не смогли сделать за тысячи лет?

— Господин Таубер! — прервал судья речь, которая, если Таубера не остановить, продолжалась бы вечно: полицейский психолог умел держать внимание аудитории, в чем судья не раз убеждался. — Вы мешаете ходу судебного заседания! Если будет назначен перекрестный допрос, суд вас непременно вызовет.

— Прошу прощения, ваша честь, — не смутился Таубер. — То, что говорит этот… э-э… Айзек, попросту смешно. Он, видите ли, доказал! И как вам это удалось? Какими материалами вы пользовались?

В вопрос Таубер вложил всю иронию, на какую был способен. Любой живой противник счел бы вопрос издевательским. Айзек ответил быстро, четко и однозначно:

— Я воспользовался банком данных Психологического общества Соединенных Штатов, электронным архивом Библиотеки Конгресса и полным интернет-архивом журналов по психологии и психиатрии от тысяча девятьсот тридцать восьмого года по сегодняшний день.

Шум в зале нарастал, журналисты набирали на планшетах и лэптопах сообщения в редакции и выставляли свои комментарии в интернет. Судья постучал по столу, судебный пристав потребовал тишины в зале («В противном случае заседание будет продолжено в закрытом режиме»).

— Меня освободят? — неожиданно, будто очнувшись, громко спросил Долгов. Адвокат положил ладонь ему на плечо, призывая к молчанию. — Я не убивал эту сволочь!

Не получив ответа, Долгов что-то пробормотал, как показалось судье, по-русски и вновь погрузился в непонимающее молчание, опустив голову на грудь.

— Продолжайте, — сказал судья.

И Айзек продолжил:

— Первая теорема звучит так: «Если замкнутая психологическая система непротиворечива, то в ней существует минимум одна психологическая ситуация, не имеющая причинно-следственных связей с другими психологическими ситуациями, возможными в данной системе».

— Что?

Спросил кто-то из присяжных. Судье показалось, что одновременно прозвучали три или четыре голоса. Он и сам задал бы этот вопрос, сформулировав более пространно, но решил не прерывать Айзека и не позволять это делать никому другому. Теоремы теоремами, логика логикой, психология психологией — сейчас важно услышать наконец окончательное заключение научно-технической экспертизы.

Айзек, конечно, расслышал «вопрос из зала» и, будучи существом логичным, эмоциям не поддающимся, просто повторил формулировку:

— Если замкнутая психологическая система непротиворечива, то в ней существует минимум одна психологическая ситуация, не имеющая причинно-следственных связей с другими психологическими ситуациями, возможными в данной системе. Иными словами, человек время от времени совершает поступки, не имеющие причинной связи с психологической ситуацией.

— Открыл Америку, — пробурчал прокурор, но судья даже молоточком стучать не стал. В общем-то, да, по части непредсказуемых поступков человек даст сто очков вперед любому примату или инопланетному разуму, если таковой существует.

— Вторая теорема психологии, — продолжал Айзек, — гласит: «Если открытая психологическая система непротиворечива, то в ней существует минимум одна невыводимая из реальности психологическая ситуация, содержательно утверждающая непротиворечивость ситуации в целом».

На этот раз никто не стал спрашивать «что?» и требовать объяснений.

— Ваша честь, — почтительно произнес Айзек, — доказательства теорем научной психологии основаны и построены на математическом аппарате, включающем различные виды логик. Полагаю, что смогу привести высокому суду все доказательства предложенных теорем, если высокий суд найдет время эти доказательства выслушать и оценить с точки зрения…

— У суда нет такой возможности, — очнулся судья и недовольно посмотрел на Энди, сидевшего в позе Будды и погруженного в мысли, смысла которых Бейкер даже не старался понять. — Я вновь попросил бы эксперта придерживаться исключительно данных, относящихся к теме судебного заседания, не отвлекаясь на… э-э… общие психологические построения, как бы они ни были важны для дальнейшего развития психологии как науки.

Закончив фразу, не сбившись, и, к собственному удивлению, не утонув в сложных оборотах речи, судья подал все же знак программисту, описав обеими руками в воздухе две большие окружности. В ответ Энди, который, несмотря на видимость нирваны, внимательно следил за происходившим, пожал плечами, нажал несколько клавиш на клавиатуре, убедился в отсутствии результата и произнес:

— Прошу прошения, судья, но…

После чего Айзек перебил его, вогнав в краску недовольства, и сказал: