Станислав Росовецкий – Элитный отряд князя Изяслава (страница 43)

Конь его ткнулся грудью в короб передней телеги с сундуком, а Хмырь закричал с облучка:

– Эй, боярин! Передай дальше: дозорный выехал на Залозный шлях!

Хотен промолчал, а Прилепа звонко повторила сообщение. Мечник тем временем сообразил, что проселок вывел их к Залозному невдалеке от Переяславля, и попытался объехать переднюю телегу, да не тут-то было: дубы стояли стеной. Оставалось надеяться, что Радко, ехавший впереди, сам разберется. Так и случилось. Через несколько томительных минут Хмырь прокричал:

– От Радко Хотену. Предлагаю ехать Залозным до поворота на Витичев. Согласен? Передай дальше!

– Кому еще дальше, дурак? Лешему, что ли? – усмехнулся Хотен. – Передай: «Будь по-твоему».

Вскоре колеса передней телеги опять запели-заскрипели, и вот дружина уже вся на битой дороге. Радко подскакал к Хотену:

– Давай вперед выедем, я хочу, чтобы и ты посмотрел…

Хотен, не сходя с коня, присмотрелся к сплошь затоптанной копытами колее. Сказал:

– Чего время терять? Мы ж под самым Переяславлем… Поедем вперед от греха подальше, а по пути поговорим.

Так и сделали. Пошли на рысях. Хотен показал Рыжку под ноги:

– Сам ведь видишь, что прошло большое войско. Копыта с подковами, но больше половецких следов. Верно, Ростислав Юрьевич повел диких половцев на Киев, кому ж тут еще Залозный шлях топтать? Сутки назад, как прошли… Ух, как завоняло с обочины!

– Привал, небось, делали… Ну, и несет, однако не сказать, чтобы свежим дерьмом. Что предлагаешь, боярин?

– А чего тут предлагать? Войско мы не догоним, того нечего и бояться нам с двумя телегами. Главное, чтобы сзади нас вороги не настигли, это главная задача, если мы, конечно, оказались меж двух полков… А что делать, если на встречных ворогов наткнемся, тебе виднее, Радко.

– Да чего тут поделаешь? Если не успеет упредить дозорный, и если не окажется по воле Божьей на том самом месте проселок, и если не удастся спрятать телеги и укрыться самим… Что ж, придется биться и головы свои класть за княжье золото. Переднему дозорному в любом случае не стал бы я завидовать.

– Порадовал ты меня, Радко, – усмехнулся Хотен. – Приходится, и в самом деле, положиться на волю Божию.

Однако боги, как видно, благоволили к ним, потому что отряд добрался до поворота на Витичев брод почти без приключений. Почти, потому что на полдороги передний дозорный заухал-таки совой, и Хотен пережил несколько неприятных минут, пока не пришла весть, что дозорный обнаружил на обочине мертвое тело. Хотену подумалось, что была то поселянка, украденная мимоходом степняками для дорожной забавы, и почувствовал, сам себе удивляясь, что хочется ему оградить Прилепу от жалостного и стыдного зрелища. Однако он ошибся, как, впрочем, и дозорный: тело, лежавшее ничком на обочине, принадлежало мужчине, и был он, дважды раненный, без сознания, еще жив. Нашли его босым, в одной рубахе, однако ржавые пятна на ней свидетельствовали, что носил кольчугу.

Радко отправил дозорного (им оказался Гнус) вперед, приказал отряду продолжить движение, и они вместе с Хотеном подняли раненого с земли и положили на телегу Прилепы.

Через полчаса Прилепа прокричала, что найденный мужик очнулся и зовет боярина. Радко и Хотен, сопровождающие вдвоем, как и договаривались, телегу с золотом, переглянулись, и Радко дернул бородой назад: езжай, мол, ты.

– Мы так не договаривались, Хотенко! Такого уговору не было, чтобы мне разбойников возить! – встретила его Прилепа.

Раненый лежал на спине, открыв глаза. Лицо его стало иссиня-бледным, губы почернели, говорил он, хрипя и отдыхая после каждого почти слова.

– Ты не признал меня, Хотен… А ведь я Терпила, тот разбойник, коего ты отпустил в Чертовом лесу… Я еще спрашивал, за кого мне Бога молить… Как вы подъехали, я притворился, что… Да вот на телеге растрясло… Помру, видать, скоро…

– А разве лучше было тебе валяться на обочине? Мы отвезем тебя в Киев, авось волхв тебя и вылечит…

– Чтобы ты меня… потом… здорового повесил?

– Скажи лучше, Терпила, где раны заработал? Знаешь ли, где князь Юрий и его дикие половцы?

– Да от диких половцев же шла подмога Юрию… Вели орду князь ее Севенч Бонякович… да боярин Юриев, имя не расслышал… половец, верно, его перевирал… Карп Сустугович на тебя устроил засаду… на Залозном шляху… мол, ты не пойдешь, добывши клад, назад по той же дороге… А нарвались на орду Севенча… Всех наших взяли… повезли к Юрию судить… я прикинулся мертвым…

– Да как ты к Карпу-то попал?

– А ведь шайку нашу, ту… что в Чертовом лесу погибла… Карп Сустугович на большую дорогу послал…

Хотен подбоченился и присвистнул. Прилепа прозвенела:

– Ужасть как любопытно! А был ведь нам такой во Владимире помощник.

– Помолчи, Прилеп! Не твоего ума дело.

– Карп Сустугович на тебя дюже гневался… и на старого децкого твоего… Я, говорил, и клад у них заберу… озолотимся все… И насмешку над ними отсмею… Не обрадуются, говорил… Вот, облегчил душу…

– Где сам князь Юрий? У вас не было вестей?

– Купцы проезжали… Юрий с войском не смог переправиться у Киева… Изяслав, хитрец, не позволял… Они пошли на Витичев брод… Дружины Днепром, а половцы лугом… Да и Севенчу Буняковичу князь Юрий… назначил встречу у Витичева…

– Ладно, отдохни пока… Прилеп, дай Терпиле попить.

Догнал децкого Хотен, пересказал ведомости. Радко насупился:

– К полудню выехали бы мы к дороге на Витичев, повернули бы влево и попались бы половцам, как кур в ощип. Лихо! Теперь только прямо Залозным, и до самой переправы у Киева. Согласен, боярин?

– А что тут поделаешь? Надеюсь, князь Юрий не оставил заставу у той переправы.

– Ежели и оставил, киевляне ее в ту же ночь вырезали.

Потом, коротая пустое дорожное время, обсудили они коварство гостя Карпа и редкую живучесть разбойника Терпилы. О Карпе Радко говорить не захотел, сказал только, что, прожив долгую жизнь, ничему в человеческой природе уже не удивляется. Хотен предложил помянуть хитроумного Карпа Сустуговича на первом же привале, ибо нет сомнения, что уже висит он на дубе и вороны выклевывают у него глаза. Радко перекрестился и заявил, что с охотою повесил бы и живучего Терпилу, дабы посмотреть, выживет ли тот и в петле. На это Хотен ответил, что у него относительно Терпилы свои соображения.

Они не сделали больше ни одного привала, ехали всю ночь и на рассвете погожего апрельского дня оказались-таки на месте переправы напротив Красного двора. Прибрежный песок был изрыт тысячами копыт, на переправе не нашлось ни перевозчика, ни хоть бы пустой лодки, ни даже малого челнока. Пришлось развести костер, чтобы к полудню от противоположного берега, из-под горы, за которой уже высился златоглавый Киев, отчалил насад.

– Никогда не видел ничего подобного! – ахнул Радко, когда судно под Изяславовым стягом подплыло поближе.

Хотен стряхнул сон (он засыпал уже прямо на коне), прогнал видение оголенной до пояса и во сне ослепительно прекрасной Несмеяны и, что было сил, вытаращился на насад. И в самом деле, выглядел он необычно: гребцы и стрелки были скрыты за высокими бортами из толстых досок, а на носу имелось рулевое весло.

Начальник стрелков сразу узнал Радко, однако заявил, что не сможет принять на судно всех.

– Зачем же ты, Пирог, стрелков столько насажал? – загремел Радко.

– Да бес ли вас знал, кто такие, без стяга ездите, – защищался начальник. – Ладно, я челнок отправлю за большой посудиной, заберет вас и с телегами, и с лошадьми.

– Как же иначе? – рассердился децкий. – Стал бы я загонять коней в такую холодную воду! А что сие за новости у вас?

– Да князь Изяслав придумал. Два десятка насадов велел переделать, мы ими тут славно побили суздальцев на Днепре, а теперь почти все насады спустились к Витячеву.

– А великий князь где?

– Да в Витичеве же, с войском! Не дает переправляться…

Не дослушав, Хотен спешился, приковылял, разминая ноги, к телеге с сундуком. Согнал с телеги зевающего Хмыря и улегся на угретое им твердое дно, спиной привалившись к сундуку. Сразу же, мгновенно, заснул, надеясь опять увидеть соблазнительную Несмеяну и зная, что такого не бывает по заказу.

Разбудил его резко усилившийся речной запах. Хотен поднял голову: телега стояла на большом плоту, а его усердно тянул на канате через широкий Днепр давешний насад. Лошади сгрудились в кучу и фыркали. Речная волна порой плескалась под колесами телег. Бросилась в глаза нелепо-счастливая рожа Хмыря. Тот подмигнул:

– Вот мы и дома, боярин!

Закатил Хотен глаза к небу и снова их закрыл. Если и дома они, то надолго ли? Выпариться в бане да надеть чистое под опостылевший доспех – вот и все, что можно дома себе позволить. В Русской земле большая война.

Глава 21

Когда не радует награда

Великий князь Изяслав, нарядный и возбужденный, крепко обнял Хотена:

– Рад я уже и тому, что ты живой вернулся, мечник! А как там с нашим делом?

– Живи вечно, великий княже! – воскликнул Хотен и понизил голос: – А о деле… Лучше бы нам в сторонку отъехать.

И они, конь о конь, выехали из сверкающей золотом и серебром доспехов пестрой толпы князей и бояр, собравшейся на высоком берегу Днепра у Иван-города.

– Великий княже, сундук твоего деда выкопан и стоит теперь в казне твоей, в подвале известного тебе терема. Сундук я без тебя не открывал и никому не позволял. На охране у него оставил Чванца и Кузю, чтобы спали по очереди, а глаз с сундука не спускали… А Радко за ними обоими присматривает.