Станислав Росовецкий – Элитный отряд князя Изяслава (страница 14)

Хотен свел доски переплета вместе, застегнул застежки, положил книгу на стол. Рядом положил дощечку, воск на которой испещрен был теперь его каракулями. Поднялся из-за стола, перепоясался потуже и к поясу, от воска очистив острый конец, прицепил писало.

За окном, бычьим пузырем затянутым, мутно брезжило февральское утро. Пора было из мира книжного возвращаться к жизни настоящей.

Глава 7

В гостях у князя Вячеслава

Пока корпел Хотен над книгой князя Владимира Мономаха, в отношениях между русскими князьями случились кое-какие подвижки, и теперь для малой дружины Радко был открыт прямой путь вплоть до самого Белгорода, где сидел уже ставленник Юрия Долгорукого. Поэтому решили совместно они, Хотен и Радко, от Мутижира повернуть влево и по льду речек Буча и Ирпень выйти на дорогу, что идет рядом с Днепром через Вышгород к Киеву. Жестокие холода не возвращались, путешествие выдалось скорее спокойным, хоть Радко не переставал дуться на приятеля, не желающего его посвятить в тайну поручения князя Изяслава.

Обида было зряшной, и к тому же Хотен полагал, что это сам Радко, напротив, провинился перед ним. Во Владимире, занятый целыми сутками читательским трудом, хозяин оставил Хмыря без присмотра, а Радко, как на грех, взялся подучить его ремеслу дружинника. Пару часов они и в самом деле рубились на мечах, после чего Радко пожелал отдохнуть и пригласил с собою ученика, чтобы некоторые тонкости пояснить на словах. Они засели за пиво, и обучение продолжилось исключительно словесным образом. Хмырь выехал в путь буквально распухшим от дармового княжеского питья, чересчур задорным и, по мнению хозяина его, почти забывшим о своем печальном положении холопа. Слава богу, кони хоть были накормлены в дорогу.

Радко остановил свою дружину, когда над днепровской кручей вырисовались купола огромной вышгородской церкви Святого Василия. Подъехал он к Хотену, ухватил за повод и отвел Рыжка подальше от своих дружинников. Потом хлопнул приятеля по плечу тяжелой своей рукою и захохотал-загрохотал:

– Ну как, славный хоробр, будем биться или будем мириться?

– Было бы из чего нам биться, старый друже! – ухмыльнулся Хотен. – Тайна ведь не моя, а великого князя. Но сейчас, перед въездом в город, я тебе кое-что раскрою.

– Самая пора, – и децкий смешно насупился, – и мне тебе кое-что поведать.

– Значит, так, старый ты разбойник, – понизил голос Хотен, стирая с лица ухмылку. – Хмырь, я вижу, тебе по нраву пришелся, забирай. То есть это я отдал бы его тебе по дружбе безденежно. Да только он не мой холоп, а жены моей, точнее тестя моего, ведомого киевского купца Корыто. Поди к Корыту и выкупи парня, за сколько скажет.

– Хмырь Хмырем, про паренька разговор будет особый, – протянул децкий и, прищурившись, заметил важно: – Только не о твоем холопе у нас беседа. Шутки все со мной шутишь, посол?

– Шучу, шучу! Старый ты пень, а на коне тебя не объедешь! Княжеские ведь придумки, не мои, так как же мне не шутить? – Хотен помолчал значительно, откашлялся. – Послом к Вячеславу Владимировичу тебе ехать приказано, а не мне, так что доставай знак посольский, цепляй на копье и вели кричать: «Дорогу боярину Радко Сытиничу, послу великого князя Изяслава Мстиславовича!»

– Лихо! – Радко, не скрывая радости, подбоченился. И тут же пригас: – А о чем же я буду править посольство тогда?

– Говорить с Вячеславом Владимировичем буду я, но только наедине. И ты, как скажешь князю, что необходимо остаться только втроем, имени моего называть не должен.

– Понял, – заявил Радко столь решительно, что емец еле удержался от смеха: ведь и Рыжок уразумел, небось, что децкий как раз ничего и не смог понять. – Теперь ты меня выслушай. Ты ведь сейчас наденешь доспех, подаренный тебе великим князем, шелом его прежний, сверху корзно набросишь, а сядешь на престарелого своего Яхонта, тоже ведь из Изяславовой конюшни. Не так ли?

– Так, Радко, – подрастерялся емец. – Сам великий князь мне приказал. И перед воротами городскими велел забрало у шлема опустить, чтобы не узнали меня вышгородские доброхоты Долгорукого князя.

– Да кому ты нужен, Хотенко, чтобы тебя под забралом прятать? – децкий захохотал снова и, утирая слезы, продолжил уже громким шепотом: – Великий князь выехал из Владимира тайно тем же утром, что и мы. Поскакал в становища черных клобуков договариваться на весну, смекаешь? Под самым носом у своего Долгорукого дядюшки… А ты разве что росточком его повыше, зато ноги у тебя длинные. Так что на коне да в его доспехах, да в корзне княжеском… Уразумел теперь?

– Где уж мне, дураку, понять, – процедил Хотен сквозь зубы, спешился и принялся пританцовывать на талом снегу, разминая ноги. – Давай уж сразу здесь и переоблачимся. Как только на пригорок выедем, нас с Варяжских ворот увидеть будет можно.

– Спешились, хрены вы сосновые! В доспехи облачаться! – заорал вдруг Радко и, наблюдая с коня рассеянно, как спешат к ним оруженосец и холоп с заводными конями, проговорил: – Я бы на твоем месте гордился, что народ тебя за князя Изяслава может принять. И ради бога, надень под доспех и свою кольчугу. Береженого Велес бережет.

Когда сошли дружинники с коней перед княжеским расписным теремом, Хотен, все время державшийся четвертым в строю, бросил поводья Хмырю и вслед за Радко бегом поднялся на крыльцо. Белобрысый дружинник, что столь предприимчиво обошелся с рабой Хвойкой, именем Соломина, бросился за ними с увязанной в холстину шпалерой на плече.

В большой палате князя, куда послы ворвались вслед за растерявшимся сторожем, не давая ему времени объявить о своем прибытии, делалось черт знает что. Несмотря на предобеденный только час, в душном воздухе висели запахи пивного и винного перегара, кислой капусты и несвежей копченой рыбы. Хитрые игрецы играли на всевозможных своих орудиях, иные скоморохи плясали и ходили колесом, а один из них, в платье немецком, справа зеленом, а слева красном, пускал изо рта огонь, не cтрашась поджечь мох между бревнами на низком потолке. Понять, где сам князь Вячеслав Владимирович, за этим мельтешением было трудно, и поэтому, быть может, гаркнул тут Радко во всю мощь своего громового голоса:

– Посол от великого князя Изяслава Мстиславовича! А вы все вон, дети бесовы!

Сразу же смолкли скрипицы, гудки, сопели и бубны, а скоморохи стеснились в двери, а там и испарились. В палате, от веселого племени освобожденной, обнаружился стол, накрытый для питья и закуски, возле него молодой безбородый князь с кубком в руке, а на роскошном, золотой парчою покрытом ложе – вовсе и не старый, как показалось Хотену, бородач. Был он тоже в княжеской шапке, только искрящейся драгоценностями, и лежал, обложенный подушками и на локоть опершись.

– Кто посмел тут у меня самовольничать? – прошамкал князь с ложа. – А впрочем, подите, детушки, отдохните немного.

Присмотрелся Хотен и увидел, что жидкая бороденка и остатки волос, из-под шапки вылезающие, у князя Вячеслава Владимировича ярко-рыжие, наверняка крашеные, морщины же на лице замазаны румянами и белилами. А не сразу рассмотрел, потому что через щели в шлеме немногое увидишь.

– Не прогневайся, княже, мы к тебе с посольством от великого князя Изяслава Мстиславовича, – поклонился Радко. – И поручение наше тайное, говорить можем только наедине с тобою, княже.

Хотен тем временем забрал сверток со шпалерой у растерявшегося вконец Соломины и махнул стальной блестящей рукою, прогоняя его, а заодно и сторожа, из палаты. Соломина рывком отворил дверь, и от него в проеме брызнули в темноту сеней и в стороны любопытствующие рожи.

– Ты, что ли, Радко? – осведомился князь Вячеслав и добавил равнодушно: – Жив, значит, старый черт.

– Ладно, ладно! Уже понял, уже ухожу, дедушка, – скривив красное пьяное лицо, заявил вдруг молодой князь, поклонился зачем-то Хотену и направился к двери. Странной показалась сыщику его походка: и не тем, что выписывал молодой князь ногами кренделя… Ага, вот: сапоги его сафьянные стоптаны, и за тем, что на правой ноге, волочится подметка.

– Ты посол, надевший шлем и доспехи сына моего названого великого князя Изяслава, повыше его будешь, посему и не обманулся я, хоть и полуслеп уже. А троюродному моему племяннику Всеволоду простительно было обмануться, потому что пьян он. А пьян потому, что в дому его скудном еда его – сухарь, а питие – вода, вот бедный и дает себе волю, когда к себе от скуки приглашу. Была у него волость, так отец его Ростислав Мстиславович за безделье и за нехождение на войну отобрал. А ты кто, посол?

– Лицо я тебе открою, – заявил Хотен, положил ковер на скамью, а шлем, снявши, на стол. – Меня ты не знаешь в лицо, а имени своего, ты уж извини, князь, не скажу. Мне еще в Киев скакать, а там я дольше проживу, если себя не стану здесь объявлять. Ты уж не прогневайся, княже.

– Ты давай, правь свое посольство, – замахал на него руками князь. – Больно мне нужно твое имя, хитрец! Ты лучше покажи, что привез для меня, не томи!

Тогда торжественно, как положено, изложил Хотен старцу просьбу его племянника. Потом занялся свертком: разрезал ножиком тонкие ремешки, освободил из холщовой обертки драгоценную немецкую шпалеру, они с Радко развернули ее и, неловко толкаясь, догадались, наконец, встать, как столбы, растянув между собою. Князь Вячеслав свесил ноги в мягких аксамитовых сапогах и уселся на ложе, чтобы удобнее было рассматривать.