Станислав Романов – Мертвая голова (страница 26)

— Я и говорю — кегли. — Климент Пряхин понизил голос и, покосившись на черную спину Антона Неизбежина в светлом прямоугольнике дверного проема, добавил: — Кремировать нужно было этого Копфлоса сразу — и всех делов.

Лаврентий Жребин тоже покосился в сторону Антона Неизбежина, но от комментариев воздержался.

Антон Неизбежин медленно повернулся, и Климент Пряхин тут же загасил недокуренную сигарету, а Лаврентий Жребин замер, ступив на белые шашечки.

— За работу, — сказал Антон Неизбежин.

К крематорию причаливал первый катафалк…

Гондольер-новичок проплывал без пассажиров по улице мимо крематория. Если бы этого гондольера увидели Иванов или Сергеев — они были бы очень удивлены, узнав в нем своего бывшего коллегу Подручного. Гондольер, без натуги орудуя тяжелым веслом, негромко запел одну старую песню, вряд ли ее слова помнил кто-либо еще:

— На этой улице нет фонарей, Здесь не бывает солнечных дней, Здесь всегда светит луна. Земные дороги ведут не в Рим, Поверь мне и скажи всем им: Дороги, все до одной, приводят сюда, В дом вечного сна, Дом вечного сна, Мой дом вечного сна — Крематорий!

САТОРИ

Мартын Задека проснулся посреди ночи в холодном поту. Сердце билось едва-едва, и не хватало воздуха. Тяжело дыша, Задека повернулся на спину, нашарил на прикроватной тумбочке упаковку с лекарством, проглотил две таблетки и до самого утра лежал без сна.