Станислав Романов – Мертвая голова (страница 12)

Произнесенные слова звучали раскатисто и гулко, их призрачное эхо долго металось между стен.

Федеральные агенты стали подниматься наверх. На площадке второго этажа Иванов мимоходом проверил двери, двери были заперты на ключ и не открылись. Двери на третьем этаже также оказались запертыми. Иванов безрезультатно подергал за дверную ручку, разочарованно вздохнул. Внимание Сергеева привлек предмет, лежавший на подоконнике узкого лестничного окошка. Это была небольшая коробка, склеенная из скверного серого картона, на лицевой стороне тусклыми расплывающимися красками был изображен фрагмент карты северо-западного региона (полувековой давности, если судить по очертаниям берегов), а в нижнем левом углу, в синем сегменте было написано загадочное слово «Беломорканал». Сергеев повертел коробку в руках — она была пуста, лишь несколько бурых крупинок внутри, от них резко и сильно пахло табаком.

— Что нашел? — спросил Иванов.

— Коробку из-под папирос, — ответил Сергеев, аккуратно вернув на место пустой «Беломорканал».

— Это не Деревянко оставил, — сказал Иванов. — Не его сорт.

— Сам знаю, — сказал Сергеев.

Федеральные агенты прошли еще один лестничный пролет и выбрались на плоскую крышу крематория, засыпанную хорошо пропеченным на солнце мелким гравием. Троица бородачей сидела на краю крыши в прежних позах. Иванов обратил внимание, что все они очень похожи друг на друга.

Прежде чем Иванов и Сергеев успели предъявить свои служебные удостоверения, один из бородачей спросил:

— Вы федеральные агенты?

— Написано на нас, что ли? — проворчал Иванов, совсем как утром, когда Сильвия тоже опознала в них федералов.

— Просто вы похожи на тех двоих, что приходили позавчера, — пояснил другой бородач. — Прямо как братья.

— Кто бы говорил, — буркнул Иванов.

— А мы и есть братья, — сказал Сергеев, показывая свою красную книжечку с золотым гербом. — Братья по оружию.

— Мы бы хотели побеседовать с Лаврентием Жребиным, Климентом Пряхиным или Антоном Неизбежиным, — сказал Иванов.

— Давай — беседуй, — разрешил один бородач. — Лаврентий Жребин — это я и буду.

— Климент Пряхин, — представился другой. И, не оборачиваясь, показал большим пальцем себе за спину. — А вон тот неразговорчивый товарищ — Антон Неизбежин.

Антон Неизбежин никак не отреагировал на то, что за последнюю минуту его имя было произнесено дважды.

— Небось про Копфлоса станете спрашивать, — угадал намерения федералов Лаврентий Жребин.

— Совершенно верно, — сказал Сергеев, не удивляясь его проницательности. — Что вы про него можете рассказать?

— Да ничего, в общем, — ответил Лаврентий Жребин.

— Де морциус, — сказал Климент Пряхин, подмигнув Иванову левым глазом, — ниль низи бене.

Черт возьми, работники крематория были не так просты, как могло показаться с первого взгляда.

— Что, никаких «бене» про Копфлоса нельзя сказать? — не подавая виду, спросил Иванов. — Неужели такой плохой был человек?

— Знали бы чего сказать — сказали бы, — проворчал Лаврентий Жребин. — А так, что зря языком-то молоть…

— То есть?.. — начал было Сергеев.

— Вот именно, — перебил его Климент Пряхин. — Не знали мы ни его друзей, ни его врагов…

— И ничего не можем сказать по поводу его погибели, — прибавил Лаврентий Жребин.

— Вы и нашим коллегам так же отвечали? — спросил Иванов.

— Ну, не слово в слово, — сказал Климент Пряхин и посмотрел на Лаврентия Жребина. Жребин посмотрел на Пряхина и закончил: — Но смысл был тот же самый.

— И наши коллеги остались удовлетворены вашими ответами? — не поверил Сергеев; он знал, каким настырным мог быть Деревянко в расспросах.

— А нам-то откуда знать про ихнее удовлетворение? — вопросом на вопрос ответил Лаврентий Жребин. — Мы им только отвечали, а сами ни о чем не спрашивали.

У федеральных агентов имелся еще один вопрос к работникам крематория, но ни Иванов, ни Сергеев не осмеливались его задать, что-то их останавливало. Те смотрели на этих, эти — на тех. Пауза затягивалась.

Иванов наконец решился.

— Скажите… — произнес он — и осекся.

Доселе неподвижный Антон Неизбежин вдруг пошевелился, неторопливо повернул голову, явив на обозрение федералам великолепный античный профиль. Иванов отчего-то страшно испугался, у него перехватило дыхание, и вопрос застрял в горле. Сергеев пережил странное чувство зависания, словно в скоростном лифте, идущем вниз. А Неизбежин просто прислушивался к слабому отдаленному звуку: где-то за пару-тройку кварталов от крематория надсадно гудели лодочные моторы. Антон Неизбежин медленно поднялся на ноги, повернулся лицом к затаившим дыхание федералам.

— По-моему, вы хотели о чем-то спросить, — проговорил он низким глухим голосом совершенно без вопросительных интонаций.

— Нет-нет, — торопливо сказал Сергеев, пихнув напарника в бок.

— Да-да, — сказал Иванов. — Мы как раз собирались уходить.

Антон Неизбежин слегка опустил подбородок — вроде как кивнул.

— Я и хотел посоветовать вам уйти, — сказал он. Дело в том, что сюда направляются нахтфишеры. Они провожают в последний путь трех своих товарищей. Вам лучше избежать встречи с ними. Нахтфишеры не любят представителей власти.

— Мы уже уходим, — сказал Сергеев. — До свидания.

Иванов пятился назад, стараясь не поворачиваться к Антону Неизбежину спиной.

— До свидания, — попрощался Лаврентий Жребин.

— Заходите, если что, — сказал Климент Пряхин.

Антон Неизбежин ничего не добавил на прощание.

Спуск по лестнице больше походил на бегство: Иванов и Сергеев невольно старались обогнать друг друга, резво прыгая через несколько ступенек сразу и хватаясь за перила на лестничных площадках, чтобы вписаться в поворот. В этом своеобразном соревновании победил, конечно, Иванов — он первым выскочил из крематория на причал и принялся высматривать на улице свободную гондолу.

— Уф-фу, — пропыхтел Сергеев у него за спиной. — Иванов, ты плавать умеешь?

— Я надеюсь, ты шутишь, — недовольно сказал Иванов. Хотя шутка Сергеева вполне могла оказаться пророческой: задерживаться возле крематория не хотелось ни минуты. К тому же звук ревущих лодочных моторов становился все громче, нахтфишеры приближались.

— А вот и транспорт, — облегченно вздохнул Сергеев и замахал руками, запрыгал, словно робинзон на берегу необитаемого острова при виде долгожданного корабля. — Эй! Сюда!

Гондола, вывернувшая из-за угла здания на противоположной стороне улицы, быстро приближалась. Иванов узнал гондольера — тот самый, что доставил их к крематорию.

— Запрыгивайте, — скомандовал гондольер федералам, подогнав лодку к причалу.

Иванов и Сергеев не заставили себя упрашивать, оба быстренько заскочили в гондолу, гондольеру они были рады, как отцу родному.

— Спасибо вам большое, — прочувствованно поблагодарил Сергеев. — Вы нам очень помогли. Спасли, можно сказать…

— Да я знаю, — проворчал гондольер. — Теперь-то куда? В гостиницу?

— В гостиницу.

— Ну и слава богу.

Гондольер отвернул от крематория, стараясь поскорее скрыться с улицы, на которую на дальнем перекрестке уже выруливала траурная процессия. Сначала шли три моторки, небыстро, но очень шумно, за собой они тянули большую черную гондолу-катафалк. Следом, в кильватере, тянулась еще целая вереница лодок, не меньше дюжины.

— Нельзя ли поднажать, уважаемый? — спросил Иванов, обеспокоенно оглядываясь на нахтфишеров.

Гондольер обошелся без ехидных замечаний, ограничился кивком и поднажал, направляя гондолу в узкий просвет между двумя зданиями. Видимо, ему тоже не очень хотелось встречаться с нахтфишерами.

Про баркаролу гондольер, наверное в спешке, забыл.

ОТВЕТЫ БЕЗ ВОПРОСОВ

— Здрасьте, мальчики! — крикнула Сильвия.

Похоже, у нее выдался не очень занятой день, и она разгуливала на своем плоту возле входа в шатер.

— Виделись уже, — вяло отозвался Иванов, переходя с гондолы на гостиничный причал.

— Добрый день, — ответил Сергеев чуть более вежливо, но с таким же угнетенным видом.