Станислав Родионов – Не от мира сего. Криминальный талант. Долгое дело (страница 133)
– А как надо?
– Имея преступный умысел на хищение денег путем мошенничества, будучи способной к изменению голоса, при помощи телефона, используя ротозейство потерпевшего…
– И будучи в трезвом состоянии.
– Это необязательно. Вот если бы она была в нетрезвом…
Васин вернулся к чтению на несколько секунд:
– Ну, уважаемый коллега… Тут литературщина на каждом шагу. «Прикинувшись беременной…»
– Но ведь коротко и ясно.
– А нужно юридически грамотно. Хотя бы так: имея преступный умысел на хищение натуральной шубы из каракуля, имитируя беременность путем помещения под пальто шубы синтетической… Придется переписать, уважаемый юрист первого класса. С такой бумагой к заму я не пойду.
Прокурор отодвинул постановление, как отмел. Рябинин взял его, ошеломленный непредвиденным исходом.
И промелькнуло, исчезая…
…Самые страшные закономерности не страшны, – их можно предвидеть. Страшны случайности, которые падают на голову внезапно, как глыба льда с крыши…
И з д н е в н и к а с л е д о в а т е л я. Нет юридического языка есть юридические термины. Нет юридического языка, а есть язык канцелярский. И вот мне, русскому человеку, другой русский человек рекомендует не пользоваться русским языком. А я–то мечтаю написать художественное обвинительное заключение…
Есть слова, которые у меня вызывают немое восхищение своей меткостью и простотой. «Удобрять» – делать землю доброй. «Простокваша» – молоко, которое просто сквасилось. Попробуй обозначить гриб, который можно есть сырым. Так и скажешь: гриб, который едят сырым. А есть короткое, точное и чуть ласковое слово – «сыроежка».
В нашем языке много слов, полных скрытого юмора, который мы не замечаем из–за частого их употребления. Хотя бы слово «поколение». Родившиеся раньше нас – старшее поколение. Мы им по колено. Родившиеся после нас – младшее. Они нам по колено. Это слово не признает никакой акселерации: если ты длинный, но молодой, то все равно мне по колено, ибо я имею жизненный опыт.
Другое чудесное слово – «неразбериха». Не–раз–бра–лись, но все не получается. А если не получается, то, естественно, слово «браться» переходит в пренебрежительное «бериха». Вроде «дурехи».
Однажды в метро я глянул на закрытые двери и рассмеялся, вдруг почувствовал, сколько юмора в знакомом «не прислоняться». Представил, как индийский слон боком привалился к двери, при–слонился. Вот надпись и призывала не быть слоном.
Но есть слова, похожие на членостоногих гусениц. Их придумывают Васины. На пачке чая написано: «Росглавдиетчайпром». Одно слово и четыре осколка. Ну к чему, например, «глав»? Главк ли это, фабрика ли какая главная, или чай в пачке самый главный?.. На коробке с цикорием написано: «Ростовкофецикорпродукт». Не слово, а пожарный шланг. Обязательно вставлено «продукт», чтобы люди кофе с цикорием не отнесли, скажем, к галантерее. На ленте для пишущей машинки написано: «Минлесбумдревпром». Слово перекатывается во рту, как деревянные чурки.
Некоторые слова придумывают люди веселые. Я знаю, что «Кондпром» выпускает кондитерскую продукцию, а мне кажется, что там высиживают кондоров. Завод «Эмальер» выпускает посуду, а мне чудится, что там пишут пьесы. Есть организация с загадочным названием «Разнопром», но тогда должна быть организация «Кое–каксбыт». Думаю, что «Касп–рыба» означает «Каспийская рыба», а если кистеперая?..
Выговорился?
Д о б р о в о л ь н а я и с п о в е д ь. Нет человека, которому я бы не понравилась. Оказывается, есть – этот самый Рябинин, которого я в упор не вижу.
Существует три золотых правила обаятельности…
Первое. Слушайте человека. Он вам выговорился, и ему стало легче. Теперь это приятное ощущение он связывает с вами, теперь вы ему приятны.
Второе правило. Всех хвалить, можно за глаза. Не беспокойтесь, передадут.
Третье правило. Никогда ни на кого не обижайтесь – и вы достигнете всего. Допустим, вас оскорбили, а вы промолчали. У оскорбившего останется чувство победы, и вы будете ему приятны. Запомните, обидившийся – зто уже побежденный.
С л е д о в а т е л ю Р я б и н и н у. Я слышал, что есть удивительная женщина Калязина, которая общается с духами и не хочет общаться с вами. Не могла бы она свести меня с духом какого–нибудь султана, имевшего опыт содержания гарема. Дело в том, что я надумал жениться и надо бы посоветоваться с опытным человеком, стоит ли идти на такой шаг…
Уважаемый гражданин Петельников! Вместо того чтобы думать о женитьбе, вы бы поразмышляли об удивительных явлениях природы. Неужели вам не интересно, как человек видит пожары за десятки километров, почему останавливаются электрические часы, отчего скисает молоко?.. А жениться вы еще успеете.
– А в лицо ее знаешь? – спросила Кашина.
– Вилена, я полгорода знаю в лицо, – заверил Петельников.
– Знаете в лицо один миллион пятьсот тысяч человек? – усомнился Леденцов.
– Да, один миллион пятьсот тридцать пять тысяч сто двадцать восемь человек.
Они стояли у молочного магазина, расположенного в тихом дворе. Высокий Петельников в светлом плаще, который каким–то образом подчеркивал его широкоплечесть. Кашина в тончайшем палевом плащике, каким–то образом делавшим ее фигурку еще стройнее. И Леденцов, прослышавший, что рыжему идет зеленое, и добывший плащ ярко–изумрудного цвета, в котором походил на ряженого.
– А она знает? – опять спросила Вилена.
– Мы договорились по телефону, – успокоил ее инспектор.
Верный своей теории, он не хотел допрашивать в кабинете и тем более в магазине. Да и какой допрос: расскажите о том, сам не знаю о чем. Пойди туда, не знаю куда. Поэтому он пригласил Вилену, надеясь на женское взаимопонимание. Поэтому увязался Леденцов, надеясь поучиться тонким допросам.
– Вилена, – обратился Петельников к инспектрисе, показывая взглядом Леденцову, что это относится и к нему, – кроме популярных «Алло!», «Слушаю!» и так далее есть и еще телефонные обращения. Японцы отзываются: «Говорите–говорите», а итальянцы: «Готов!»
Кашина подняла тонкие коромыслица бровей.
– А знаешь, как отзывается инспектор Леденцов? Вчера звоню ему, он снимает трубку и говорит: «Ну?» Если звонивший спрашивает: «Инспектор Леденцов?», то инспектор Леденцов отвечает: «Именно». Если ошибаются номером, то он шутит: «Вы зашиблись…»
– Критику учел, товарищ капитан. А как правильно?
– Теперь модно отвечать: «У трубки…»
Из магазина вышла женщина средних лет и неуверенно огляделась. Петельников пошел навстречу, потянув за собой своих спутников. Женщина тоже зашагала к ним, хлопая по икрам голенищами резиновых сапог не своего размера, – звук, как от ехавшей телеги.
– Анна Григорьевна? – спросил Петельников.
– Извините за такой вид, подсобку мыла…
– А это мои товарищи. Давайте присядем вон на той скамеечке.
– Чего ж на скамеечке? Я в этом доме и живу…
Они повесили плащи, отерли о половик ноги и прошли в комнату, сели за круглый стол.
– Сейчас по чашечке чайку…
Петельников не успел запротестовать. Без резиновых сапог Анна Григорьевна легко выскочила на кухню. Им даже показалось, что чай там уже кипел. Когда же громадное блюдо с домашним печеньем застелило носы запахом ванили, протестовать уже не хотелось. Крупные чашки, расписанные вроде бы карточными дамами и королями, отдавали жаром.
Хозяйка села на четвертое место.
– По телефону вы сказали, что разговор не про недостачи…
– Нет–нет, – заверил Петельников. – Про скисшее молока.
– Господи, вредительство, что ли, какое?
– Есть подозрения, – солидно заверил Леденцов.
Петельников кивнул: мол, начинай. Леденцов растопыренной пятерней поставил рыжие волосы дыбом и хитровато спросил:
– Давно молоком торгуете?
– Лет десять…
– Ничего не замечали?
– Чего ничего не замечала?
Анна Григорьевна была женщиной веселой – на ее загорелое крупное лицо то и дело падала улыбка, тут же ею сгоняемая. Видимо, помнила, что говорит с работниками милиции.
– Какой–нибудь подозрительности. К примеру, знаете, как воруют карманники? Обязательно левой рукой в правый карман.
– Не знаю, не воровала.
– Анна Григорьевна, – Кашина откусила печенье, жмурясь от удовольствия, – корицу клали?
– И корицу, и кардамон.
Хозяйка дала свободу улыбке, наконец–то показав, почему не давала ей свободы раньше, – зубы, крупные и редкие зубы, может быть слегка выступавшие. Но они не замечались, отвлекаемые добродушной улыбкой.
– Не подумайте, что мы не можем. Сейчас, знаете ли, наука на высоте, сказал Леденцов, упершись в хозяйку немигающим взглядом, но продолжая жевать печенье.
– А я и не думаю.