Станислав Родионов – Не от мира сего. Криминальный талант. Долгое дело (страница 128)
– Боже, как у вас казенно…
– Так ведь и работа казенная.
– Голые стены.
– Нельзя украшать. Вызванный должен смотреть на меня, а не на стены.
– А вот художник Коро говорил: «Если бы мне было позволено, я все стены тюрем покрыл бы живописью».
– Лида, что–нибудь случилось?
– Я зашла просто так…
– Ага, на милицейский синий огонек.
Она залилась краской, которая вроде бы перекинулась и на косу, старомодно лежавшую на груди, на белой кофточке… В каком она классе? В восьмом, в девятом?
– Если бы вы прошлись по камерам, то половина преступников завязала бы только от одного вашего вида, – неожиданно сказал инспектор то, чего не собирался говорить.
– В ваших камерах я бы умерла со страху.
Он посадил ее в гостевое кресло, сразу пожалев, – она провалилась в него вся, словно ушла из кабинета.
– Как ваша Калязина?
– Излучает биоинформацию.
– А вы ее принимаете?
– Я нормальный человек.
– Вадим, вы другой человек, поэтому Калязину и не слышите.
– А есть люди, которые слышат?
– Разумеется.
– Лида, мозг у всех един.
– Да? Он у всех разный, как ваши пальцевые отпечатки.
Инспектору казалось… Инспектору хотелось, чтобы в его кабинете, где Лида была впервые, она вела бы себя чуть иначе, чем в своем доме. Он не определял это «чуть». Ну, может быть, смелее, свободнее, побольше кокетства… Зачем? Он не вдумывался, – для мыслей тоже есть запретные зоны, опутанные колючей проволокой и высоковольтными проводами.
– Вернее, мозг у всех работает по–разному, – добавила она.
– Согласен. Отсюда у всех разные способности.
– Поэтому у всех разные души.
– Допустим, – согласился инспектор, догадываясь, что она ведет его к какой–то мысли, ради которой и пришла.
– Нужно искать свою, родственную душу.
Петельников безмятежно улыбнулся, все поняв. Лида вспыхнула, задетая пренебрежительностью этой улыбки.
– Вы решили жениться, да?
– Уже сделал предложение.
– Зачем?
– Чтобы жена меня собирала.
– Куда?
– На войну и в баню мужчину должна собирать жена.
– Я же серьезно…
– Чем плоха Светлана?
– Она не для вас.
– Девушка с улыбкой Джоконды не для меня?
– Я терпеть не могу улыбку Джоконды.
– Лида, этой улыбкой восхищается весь мир.
– Я тоже восхищаюсь гениальному изображению противнейшей улыбки.
– Ну а что же плохого в Светлане, кроме джокондовской улыбки?
– Она добрая девочка, но не для вас.
– Почему же?
– Это не ваша родственная душа, не ваша половинка.
– Лида, я вам про женитьбу, а вы мне про мифы, про легенды…
– Да? Если хотите знать, родственная душа – это не легенда, а биологическая потребность.
– Насколько я знаю, секс – биологическая потребность.
Лида опять покраснела и вцепилась рукой в косу, начав ее нервно и быстро расплетать. Все–таки в каком она классе?
– Любовь тоже биологическая потребность. Ведь не каждые муж и жена совместимы, хотя тому помеха не ваш дурацкий секс. Не могут жить вместе…
– Ну, если у него маленькая зарплата…
– Кстати, лосиха подпускает к себе не каждого лося.
– Только того, который других забодал.
– А при полигамии… Представьте, мужчины не искали бы родственных душ, а обходились бы местными женщинами. Где–то в другом месте женщины остались бы одинокими, что отразилось бы на продлении рода. Взаимные же поиски дают равномерное распределение полов, а это обеспечивает устойчивость вида. Видите, не только физиологический секс, но и духовная любовь имеет биологический смысл и заложена в нас природой…
– Ваша теория?
– Ну и что?
В глубоком кресле белела кофточка, краснело лицо и желтела коса. Но у Петельникова было соколиное зрение, поэтому в полутьме кресла он видел ее расширенные глаза, приоткрытый рот и кокетливо выставленное плечо, которым она вроде бы хотела наступать на инспектора за его непонимание новой теории любви.
Петельникову нравилось кокетство. Что прельщает в женщине? Рябинин считал – женственность. Нет, кокетство, которое так же индивидуально, как их лица. А сколько оттенков у этого кокетства… Есть почти художественное, говорящее о вкусе и уме. И есть как у Лиды Рябининой.
– Все–таки женитесь, да?
– А если я Свету люблю?
– Нет, не любите.
– Откуда вам это известно?
– Не ваше дело – вскинулась Лида и, словно испугавшись своей резкости, побежала к двери.
И з д н е в н и к а с л е д о в а т е л я. Может ли борьба стать смыслом жизни? Да, но только потому, что есть надежда на победу. Отнимите эту надежду, и борьба потеряет и смысл, и удовольствие. Поэтому борьба не может быть смыслом жизни, ибо она ведется тоже ради чего–то, опять ради чего–то, опять ради какого–то смысла.
Д о б р о в о л ь н а я и с п о в е д ь. Какой может быть смысл жизни, когда человек – животное? Если бы природа была мудрой, она создала бы одну форму, но совершенную. А то земля кишит безмозглыми тварями. Человек осознал себя случайно в результате игры комбинаций. Наш интеллект – это тупик природы, аппендикс. Мы не знаем, что с собой делать, поэтому и задумываемся, вроде Рябинина. «А в чем смысл жизни?» Разве дерево думает о смысле? А птица? А животное? Они либо живут наслаждаясь, либо умирают.