Станислав Родионов – Искатель, 2006 №4 (страница 8)

— Толстых и скользких.

— Это хорошо.

— Что хорошего?

— Носит иероглифы, ест червей… Японский шпион. Отдавай дело в ФСБ.

Когда приехали, майора я удивил, потому что пошел на биологический факультет. Декан меня выслушал и представил бабусе, которая оказалась доктором биологических наук. Я достал конверт и показал сушеные цветочки. Стекла моих очков толстые, ее очков еще толще и с зеленоватым оттенком, словно их изготовили из пивной бутылки. Из ящика стола она извлекла лупу, которая была толще наших с ней очков, вместе сложенных. Но изучала цветки не больше минуты:

— Подмаренник герцинский.

— Кто? — не понял я.

— Многолетнее растение семейства мареновых.

— Где он растет?

— По-моему только в одном месте, в Хибинских горах…

Леденцов ждал в машине насупленно. Его взгляд потянул из меня ответ и вытянул-таки:

— Боря, слишком много экзотики: голый труп, одежда в кустах, скользкие черви… А теперь еще Хибины. А?

В девять часов воскресного утра автомобиль Палладьева уже стоял возле коряво-бурого коттеджа. Сам капитан сидел в машине, придавленный мыслями…

На кой хрен нужен этот культпоход? Только познакомились — и в лес? Впрочем, катались в машине, были в кафе… Пора и за грибами. Если же Антонина вынашивала сексуальные планы, то проще было бы сюда, в коттеджик.

Ни операм, ни майору Палладьев про грибы не сказал: ребята обхохочут, майор обматерит. Но как интуицию переложить на слова? Капитан был убежден, что слежку за Антониной бросать нельзя. И хитрая интуиция ни при чем, когда налицо факты. Например, усыпила его в кафе, опасаясь, что он подослан. Если бы узнал майор, то велел бы ее немедленно задержать…

Споткнувшись на этой обидной для опера мысли, капитан решил: сходит за грибами, и все. И тут же споткнулся еще раз: а что за коттедж и что за сумки?

Антонина вышла из дома, позевывая. Она походила на монашку: черные резиновые сапоги, темный плащ и круглая дымчатая шапочка. В руке корзинка, прикрытая серым полиэтиленом. Высокая, порывистая, пожалуй, выглядела не монашкой, а настоятельницей монастыря. Она кивнула ему деловито. Запустил двигатель и выехал на загородную магистраль, запруженную уже с утра. И капитан предположил:

— Наверное, в лесу народу больше, чем грибов.

— Теперь в лесу народу больше, чем деревьев. Чего все прут за грибами?

— Тоня, на земле более шести миллиардов человек и все есть хотят. Если каждому по грибочку…

— Надеюсь, сегодня шесть миллиардов в лес не придут.

Ехали на хорошей скорости, потому что все машины шли в одном направлении, к лесам, озерам, дачам. До озера километров семьдесят. Палладьев прикинул, что при теперешних ценах на бензин каждый грибок влетит ему в копеечку. Если он только найдет эти грибки.

— Игорь, тут направо.

Он свернул с шоссе и поехал медленно. Не тропинка и не дорога — дорожка, усыпанная рыжевато-кофейными хвоинками. Они лежали не вдоль их пути, а поперек, как бревнышки на мосту. Похоже, это бывшая просека, рассекавшая сосняк до самого горизонта.

— Игорь, корзину не взял?

— Полиэтиленовый мешок.

Капитан смотрел на лес, в котором почти не бывал. Его удивило обилие красок. Березы с осинами — это палитры. Все краски на них, кроме синего. Обычно хвалят весну, но, пожалуй, у осени красок не меньше. Увидев двух старушек с полными корзинами, Палладьев заметил:

— Грибов, наверное, уже не осталось.

— Те, которые я собираю, всегда есть.

— Какие же?

— Синюхи, горькухи, солюхи…

Капитану казалось, что засолкой грибов занимаются бабушки или семейные женщины. Молодые же сидят у экранов или пьют пиво. Впрочем, на экологию тоже мода. Солить грибы — это экология?

Дорога раздвоилась. Антонина махнула рукой:

— Любая ведет к озеру.

Краски красками, а все-таки осень. Какое-то дерево стоит голым, вроде огромной метлы, а рядом на мху рассыпаны опавшие узкие желтые листочки, как дольки апельсина. Грунт пошел скользкий, травянистый. Дорога выклинивалась.

— Загони машину в ельничек, — велела Антонина.

— Не украдут?

— Мы будем рядом.

Они вышли и двинулись березняком. Лес посветлел. Ноги тонули в суховатом мху. Палладьев шагал за Антониной след в след, жалея, что не взял сапоги.

— Стой! Гриб прошла, — крикнул капитан.

Да какой — подберезовик. Тускло-шоколадная шляпка даже на взгляд тугая; пузатая, и в то же время стройная ножка, как бедро у спортсменки…

— Рви в свой мешок, — крикнула Антонина.

— Ты и сыроежки пропускаешь…

— Для засолки не годятся.

Палладьев думал не о засолке. Не окажется ли его лесная прогулка никчемной? Подышит, пройдется… Затеять бы душевный разговор, но Антонина даже шла поодаль.

Капитан подумал, что кто-то просыпал меж кочек желтые сливы. Да нет, грибки. Подошедшая Антонина поморщилась:

— Лисички, не беру, очень мелкие.

— А вот эти? — показал капитан на влажную полированную шляпку.

— Не беру, маслята грязные.

Грязью, видимо, считала землю или прилипшие хвоинки. Если она их не берет, то зачем брать ему? Но когда Антонина прошла мимо сосны, под которой стоял крупный гриб с душой нараспашку…

— Тоня, ты же белый прозевала!

— Другой попадется.

Капитан, разумеется, срезал его, пронзенный глупой догадкой — ей не нужны грибы. А что нужно?

— До озера осталось два километра, — сообщила она.

Что на озере? Зарубежная подводная лодка? Хижина на берегу, в которой прячется сбежавшая девушка? Энергия его подкинула так, что одной ногой он провалился в какую-то нору, прикрытую мхом. И эта жаркая энергия остыла, словно залитая водой: как и зачем девица станет жить среди болот?

Они пошли дальше. Но Палладьев стал вкопанно — под березой вспыхнуло пламя. В форме гриба. Ярко-красная огромная шляпка в белых пупырышках.

— Мухомор, — брезгливо подсказала Антонина.

— Почему белый гриб считают красавцем, а мухомор нет?

— А ты глянь на него. Оперетта!

Лес стал меняться: меньше деревьев и больше лохматых кочек. Палладьев мысленно рассуждал: если доверительного разговора сегодня не выйдет, то надо попасть в ее коттедж. Под любым предлогом. Аппендицит схватил, язва разыгралась, эпилепсия крючит…

Капитан интуитивно сжался от мистической силы, которую вызвали его желания. Из-за ели прыгнуло темное согбенное существо с палкой в лапах. В тот же миг от пронзительной боли в ногах он упал на колени. Капитан знал, что если он через секунду не встанет, то следующий удар, заключительный и окончательный, будет по голове. Но этой секунды у него нет…

— Что творишь, падла нечесаная! — крикнула Антонина, подбегая.

Падла нечесаная оглянулась. Теперь у капитана появилось несколько секунд. Он встал, уперся дрожащими ногами в землю… Тратить время и силы на выбивание из рук напавшего палки он не стал: схватил его за грудь правой рукой и шарахнул о дерево с таким расчетом, чтобы голова коснулась ствола. Она коснулась. Парень осел на землю медленно и удивленно. Палладьев оглянулся. Сквозь мелколесье продирались еще двое.

— Бежим! — приказала Антонина.

Ковыляя, Палладьев едва за ней поспевал. Выручила машина, которая стояла недалеко. Да и погоня сзади сухими ветками не хрустела; видимо, тс двое поднимали третьего.