Станислав Родионов – Искатель, 2005 №3 (страница 8)

— Мария Гавриловна, родственнику микадо не пристало ездить по квартирам.

— А как же?

— Эскиз вы отправите на два-три дня в японское консульство.

— Господь с вами, по телефонному звонку, ценную вещь…

Ей показалось, что он удивился ее ответу. Видимо, начальник — атташе. Помолчав, он заговорил с долей раздражения:

— Госпожа Лариохина, вы так себя ведете, словно я требую вернуть один из наших японских островов.

— Дать картину без всяких документов…

— Почему без документов? Будет бумага с официальной просьбой, оставим расписку и заплатим по сто долларов за каждый день.

— Картину мне самой везти?

— Зачем же? Через два часа приедет женщина из нашего консульства.

— Как я узнаю, что от вас?

— Узнаете, она японка.

Атташе положил трубку. Доллары не помешают. Может быть, глянут на эскиз да и приобретут. Во сколько его оценят? Наверняка, в несколько тысяч долларов. Надо бы сходить в закупочную комиссию музея.

Мария Гавриловна всполошилась. Как принимают японцев? Чем угощать? Сварить рис? Они это делают по-особому, да и палочек нет. В серванте давно стояли еще приобретенные мужем деревянные лакированные чашечки. Для риса, для чая? Да, чай. Они же любители, чайные домики…

Мария Гавриловна извлекла с полки пыльный справочник. Организовать чаепитие оказалось непосильно: сухой чай растирается до порошка, заваренный взбивают до пены, разливают бамбуковым ковшом. А если предложить кофе? Впрочем, есть коробка зеленого чая…

В дверь позвонили как-то не по-русски: растянуто, дребезжаще, с мелкими паузами. Мария Гавриловна открыла и отпрянула перед непонятным раскрашенно-волосяным созданием, утыканным булавками. По гребенкам и цветкам жасмина стало ясно, что это высоченная прическа. Как бы вслед за ней вплыла и женщина, тут же представившись:

— Привет, я госпожа Кабаяси.

— Проходите, — выдавила хозяйка.

Ее ослепило жгуче-красное кимоно, подпоясанное широким поясом с бантом на спине. В одной руке гостьи белело что-то, похожее на веер, в другой — сосновая ветка и один тюльпан. Она поклонилась и протянула растения хозяйке:

— Поставьте эту икебану в вазу.

Мария Гавриловна слышала о культе цветов и о карликовых деревьях в Японии. Цокая подошвами, видимо, деревянными, гостья прошла к дивану и села.

— Госпожа Колбаси…

— Кабаяси, — поправила японка.

— Извините. Право не знаю, чем вас угощать.

— Мы, японцы, люди простые. Фонари у нас бумажные, ширмы бамбуковые, чайники чугунные.

Мария Гавриловна не могла оторвать взгляда от красок ее лица. Черные брови, малиновые губы и почти слепящая белизна кожи. Глаза настолько узкие, что казались двумя темными нитями. Не лицо, а маска. Где-то Мария Гавриловна ее видела. Да, в театре на сцене — мадам Баттерфляй.

— Госпожа Кабаяси, может быть, чаю?

— Чашечку бы саке.

— Извините, нет.

— А что есть прохладительного?

— Домашнее вино, из черноплодки.

— Плесните.

Мария Гавриловна налила фужер, в который вмещалась пара стаканов. Вино вышло кисловатым, поэтому пришлось слегка укрепить водочкой. Станет ли его пить иностранка? Иностранка пригубила, вежливо поморщилась и выпила бокал одним духом.

— Мария Гавриловна, теперь о делах. Ознакомьтесь.

Она протянула бумагу. Золотое солнце, на фоне которого силуэт не то цапли, не то дракона. Под лучами машинописный текст с уже известным предложением от самого атташе.

— Госпожа Кабаяси, а почему именно Репин?

— Секрет императорского двора. Но я, как представитель японского консульства по культурным связям, тайну приоткрою. Есть версия, что когда художник изображал русалку, ему позировала японка.

— Даже так…

— Скажу больше. Вы знаете, что Репин наполовину японец?

— Неужели?

Удивленная Мария Гавриловна расписалась на красивой бумаге, которая исчезла в широком рукаве кимоно. Оттуда же, из рукава, появились доллары.

— Мария Гавриловна, рисунок берем на три дня. Вот триста долларов, по сотне за день.

Все шло скоро и четко. Мария Гавриловна, подчиняясь ритму, достала из шкафа упакованную картину и вручила японке. Хозяйке хотелось похвалить гостью за свободный русский язык, но передумала, потому что японка неприятно сюсюкала. Сюсюкнув, она сообщила значительно:

— У вас душно.

— Воды?

— Фужерчик этой чернопопки…

8

Что съедает наше время? Не работа, не учеба, не любовь и даже не телевизор. Время съедает пустяшность. Поэтому я избегаю ненужных разговоров и необязательных дел. Как в классическом примере со скульптором, который, ваяя, от куска мрамора отсекал все лишнее. Дело за небольшим: определить нужность разговоров и обязательность дел.

Ну, с делами просто — их дает прокурор для расследования. Людей же приходится выбирать. Я с годами заметил, что предпочитаю человека простого, с жизненным опытом, не проштампованного «высшим, образованием и модой. Если приходил такой свидетель, то я мог перескочить на постороннюю тему и проболтать минут сорок.

У телефона есть деловое качество — выводить из праздных дум. Он и вывел звонком. Назидательным голосом прокурор Сообщил:

— Сергей Георгиевич, вы ведь интересуетесь замысловатыми делами?

— Да, — опасливо подтвердил я, зная, что за этим последует.

— Тут материал интересный из милиции поступил. В квартиру студента ворвались мужчина с девицей, избили его и забрали картину.

— Юрий Александрович, что же тут интересного? Заурядное разбойное нападение.

— Картина-то знаете кого? Художника Филонова.

— Откуда она у студента? — удивился я.

— Наследство.

— Мне казалось, что все картины Филонова известны…

— Студент предъявил документ. Беретесь?

— Юрий Александрович, по делу о боулинге мне надо допросить пятьдесят человек.

— Ладно, верну в милицию, их подследственность.

— Тем более в ГУВД есть антикварный отдел…

Прокурор отключился. Он не любил, когда с ним не соглашались даже в пустяках. Но уголовное преступление интересно для следователя не ценностью украденного, а оригинальной личностью преступника, головоломным замыслом и закрученной психологией. Такие дела выпадали редко: косяками шли кражи, убийства по пьянке и бандитские разборы с участием киллеров.

Я стал прикидывать график — допросить пятьдесят человек. Выписать пятьдесят повесток, по десять свидетелей в день. Да какие это свидетели, гулявшая молодежь…

В дверь стукнули, будто не рукой, а одними костяшками. Я встал и открыл: в дверь стукнули не костяшками, а палкой. Старушка.