Станислав Родионов – Искатель, 2005 №3 (страница 19)

Исчезновение женщины без одежды и без личных вещей подтверждали слова художника. И я видел в музее на картине ее взгляд — он не был ни бессмысленным, ни безмотивным. Он был мучительным.

— Анатолий Захарович, но без повода с жизнью не расстаются.

— Женщина.

— И что?

— У них все зависит от настроения.

Дел по самоубийству я не вел давно. Месяца четыре назад у одинокой старушки украли породистую собаку и потребовали выкуп. У нее лишь пенсия. А бандюга, стимулируя старушку, отрубил собаке хвост и прислал хозяйке. Та с горя повесилась. Из-за этого дела вышел конфликт с прокурором района: Леденцов вора поймал, и я предъявил обвинение: кражу собаки и доведение до самоубийства. С доведением до самоубийства прокурор не согласился.

— Анатолий Захарович, адрес Мониной знаете?

— Никогда у нее не был, — пробурчал он.

Художник уже не казался гранитным валуном: лег грудью на стол и как-то растекся по нему тестообразно. Дальше беседовать не имело смысла.

На колченогом столике лежал полусвернутый лист ватмана. Из-под него торчала книжечка. Я вытянул и глянул название. «Маленький учебник для желающих повеситься». Издана в Эстонии.

Кто ее читал: Елизавета Монина или Анатолий Захарович?

18

Неоновые завитушки над входом в ресторан «Мираж» обманывали: заведение средней руки. Ни оркестра, ни варьете, ни поваров-иностранцев. Уж не говоря про стриптиз. Ресторан относился к тем предприятиям, которые пребывают в постоянной реорганизации.

Лейтенант Палладьев сидел в проходной комнатенке, что-то вроде подсобки, расположенной меж кухней и залом. Здесь официанты формировали свои подносы. Вальяжная Инга на незваного гостя косилась:

— Надолго?

— Мешаю?

— Да сиди, клиентов почти нет.

Днем в ресторане скучно. Приходили в основном гости города, приезжие, обедать. Весело станет к вечеру, когда начнут пить и гулять. Скуки добавлял скрипач, тянувший безмотивную ноту.

Палладьев озирал зал через сетчатую портьеру. Столики крапчатого мрамора, хвойное деревце в углу, горка влажных камней под ним…

— Директор хочет поменять название ресторана, — сообщила Инга.

— На какой?

— «Мираж» на «Зомби».

— Зря, пить станут больше.

— Почему?

— До состояния зомби.

Инга возразила в том смысле, что это директору и надо, но лейтенант уже не слушал, прицепившись взглядом к нужному ему столику. Лица мужчины, сидевшего спиной к раздаточной, не было видно. Оперативника сейчас он и не интересовал, а вот девушка… Ее трудно не заметить: не то халат особого покроя, не то какая-то восточная накидка, ярко-свекольная.

— Инга, парочка у вазы с корягой… Одежда на ней какого цвета?

— Насыщенного бургундского вина.

— Ты француженка?

— Почему?

— Нет бы сказать «цвета крепленого портвейна». Инга, она тут часто бывает?

— Заходит.

— Глаза какие?

— Нету.

— Чего нету?

— Глаз, одни прорези, азиатка.

Лейтенант не понимал, зачем ходить дорогами кривыми, когда есть пути короткие? Зачем наружка, если можно эту пару задержать и проверить документы? Установить личности. Может быть, провести обыск по месту их жительства. Но майор Леденцов был для Палладьева загадкой: лейтенанту казалось, что начальник эту парочку знает, как и знает все криминальные личности в районе.

Оперативник поймал идущую мимо Ингу:

— А ее напарник?

— Что напарник?

— Азиат?

— Вот из-за таких, как он, ресторан и переименовывают.

— То есть?

— Да с этой азиаткой сидит натуральный зомби.

Оперативнику пришло оперативное желание. Зал полупуст, но если пройти в дальний угол за столик, полуприкрытый громадным папоротником, росшим в приземистой керамической вазе, то парочка будет как на экране. Правда, и он станет заметным. Палладьев вновь придержал официантку:

— А что они едят-пьют?

— Чайники. Стоило идти в ресторан.

— Почему, Инга?

— Взяли котлеты и водку. Правда, закуску фирменную, корейскую, маринованную говядину.

— Инга, это парочка влюбленных?

— Нет.

— Почему так думаешь?

— Разве влюбленные станут в ресторане угощаться водкой с котлетами?

Оперативник кивнул: влюбленные заказали бы шампанское. Пришли бы на весь вечер, а эти сидят всего полчаса. Лейтенант осудил себя за недовольство этой слежкой: забыл, как сутки пролежал за кучей мелкого угля в котельной, выслеживая, когда привезут сжигать труп. А здесь? На стуле, тепло, светло, аппетитные запахи… Инга мимо ходит, не ходит, а таскает подносы и свою тряскую грудь. Тряская грудь полу-прижалась к его виску:

— Лейтенант, закусить принести?

— Спасибо, не надо.

— Ветчинки, а?

— Нет-нет, а чашечку кофейку…

Выпил он две чашечки. То ли Инга сварила для него особенный, то ли кофеин придал зоркости, но на столике наблюдаемых он только сейчас приметил какую-то нелогичность. Столик на четверых, два стула заняты, третий и четвертый свободны, но перед ним, перед четвертым, на столе виднелся вроде бы фужер, чем-то прикрытый. Далеко, не разобрать.

— Инга, а что на столике, на краешке их стола против третьего стула?

— Фужер.

— Пустой?

— С водкой, сто граммов налили.

— А сверху что лежит?

— Бутерброд с колбасой.