Станислав Родионов – Искатель, 2004 №3 (страница 27)

— Так точно.

У майора была неприятная привычка: молчать, вперив взгляд в собеседника. Словно он чего-то от тебя ждет. Это приемлемо для допроса преступника, не идущего в признан-ку. От создавшегося дискомфорта я передернул плечами, ожидая каких-то решительных майорских слов.

— Лейтенант, замечал такую штуку: газету прочтешь, и даже не вспомнить, про что там?

— О пустяках пишут.

— Да нет, о событиях, о проблемах… Парадокс: прибывает информации и не прибывает знаний. Почему?

— Такая информация.

— Нет, Игорь. Мы ее, информацию, не умеем анализировать.

Про посещение Бурепроломного я рассказал детально: как в яме сидел, в бинокль глядел, лесовоз осмотрел… Даже про встречу с гражданкой Белокоровиной, уж не говоря про историю участкового о таинственном исчезновении женщины. И теперь ждал, как майор все это дело проанализирует. Но он не был бы майором, если бы с логики не соскочил:

— Лейтенант, в случайность веришь?

— Верю в совпадения.

— Ага. Дело прокуратура возбудила: хирург отказался делать операцию. Не буду — и все. Скандал. Что выяснилось? Пациент накануне грабанул этого хирурга в парадном. Совпадение?

— В чистом виде.

Майора теребили звонки. Непонятные разговоры с неизвестными людьми. Были и понятные о занятиях на тему «Обыск вооруженного правонарушителя» или «Как удерживать преступника и поднять брошенное им оружие?». Очень полезные знания.

— Палладьев, в Бурепроломном надо обосновываться фундаментально.

— Мне туда переехать?

— Имею в виду завести там агентуру.

При моем опыте непросто. Я уже начал прикидывать, кого можно завербовать в негласные агенты. Деревенский народ скрытен: это не Америка, где сообщать о проступках соседа считается делом патриотичным.

— Товарищ майор, а при чем здесь совпадения?

— Любовь Белокоровина… Взорвала свой дом?

— По глупости.

— Это раз. Ночевала на кладбище — это два.

— На автобус опоздала.

— Украла дорогое кольцо — это три.

— Осознала, вернула.

— Дружит с Взрывпакетом, ходит на трассу к лесовозам. Четыре, пять. А?

— Что?

— Пять совпадений. Случайных?

Такой поворот меня обессловил. Не шла моя мысль в этом направлении. Она же поэтесса. А я уже подумывал сделать Любу покладистым агентом… Или поэтессы в доносители не годятся?

Майор опять взялся за телефон и кивнул, прощаясь. Я уже был у двери, когда он меня остановил и разговор продолжил:

— Устал, говоришь? Палладьев, в уголовном розыске работают либо патриоты, либо идиоты.

27

Вроде бы ночую дома, а квартира кажется чужой. Мало ночевать, дома надо жить. На гантелях пыль, на моем диване две недочитанные книги, тапок не найти, в кухне посторонние люди. Жить надо дома, но ритм жизни у опера рваный.

Найдя тапки, умылся в ванной и причесался. Мокрые волосы косо перекрыли лоб, как у блатного или как у Гитлера. Хоть завивку делай. Я прошел на кухню.

Лола и Эмма пили кофе. Его запах, смешанный с запахом духов и неплотно прикрытого женского тела, прямо-таки ударил в мою голову. После сидения в яме да прокуренного кабинета майора.

— Лейтенант, выпей кофейку, а потом яичницу сооружу, — пообещала Лола.

— Как ваш «Карат»? — спросил я Эмму.

— Приглашаю на презентацию.

— Народ-то ходит?

— Приезжают выпить чашечку кофе.

— Неужели из города?

— На своей тачке — минутное дело.

— У вас особый кофе?

— Я угощаю не только кофе.

— Коньяком?

— Да, но главное — я угощаю тишиной. У меня нет музыки и нет пьяных. Я открываю окна с видом на клен. Прельщает обсудить дела и подписать контракт не в ресторане, гостинице или загородной резиденции, а в деревянном домике под кленом.

На Эмме был тот же белый костюм. Да нет, не тот же, другой, с чуть заметным голубоватым отливом. Белый и голубой — ее цвета. Впрочем, у меня тоже два костюма: один на мне, второй в шкафу, плюс мундир.

Лола смотрела на подругу влюбленными глазами. Хотел или не хотел, но я сравнивал. Под белым костюмом гостьи чувствовалось крепкое тело молодой женщины, посещающей спортзал и бассейн. Если она и была херувимом, то херувимом накачанным. Эмма курила с обманным спокойствием человека, считающего каждую минуту.

Лола ведь тоже блондинка и тоже деловая. Ее широкая фигура готова была расползтись, как сдобное тесто. Круглые глаза как-то сочетались с широкими округлыми плечами. Лола тоже берегла время, но спешить начинала лишь тогда, когда опаздывала.

— Как борьба с преступностью? — спросила Эмма.

— С переменным успехом.

— Трудно теперь работать? Людям разрешили говорить все, что хочешь.

— Не говорят.

— Почему?

— Не знают о чем, да и некому слушать.

Лола поморщилась: не любила разговоры о политике. Гостье, видимо, тема нравилась, что естественно — предпринимательство с политикой связано. Она меня утешила:

— Подрастает новое поколение деловитых умных капиталистов…

— Да не растим мы ни деловитых, ни капиталистов…

— А кого же мы растим?

— Хапуг.

Лола полные губы сжала, отчего они потоньшали. Эмма сверкнула глазами, что при голубых линзах было нетрудно. Я же как бы весь ушел в кофе, словно погрузился в чашку, потому что зарекался о политике не говорить. Только дело в том, что политика лежит рядом с преступностью.

Своим распевно-ленивым голосом, который не вязался с ее энергией, Эмма спросила:

— Вы, наверное, патриот?

— Ага.

— И в чем же выражается этот патриотизм?

— В желании.