Станислав Родионов – Искатель, 2004 №3 (страница 19)
— Зачем издеваться?
— В каком смысле?
— Я нравлюсь ребятам только в темное время суток.
Классическая закомплексованность. Люба зевнула. Я посмотрел на часы. Боже, полночь. Добытой информации — ноль.
18
Если информации ноль, то два варианта: или подозреваемый слишком упертый, или опер недотепа. У меня защемило в желудке от представленной утренней картинки моего сообщения: мол, товарищ майор, кольцо не нашел, задержанную отпустил. Отпустил заведомую воровку? Я же нашел ее больную точку — хочет полюбить. Еще как хочет, если давала объявление в газете. В эту больную точку и надо бить. Я вздохнул шумно и притворно:
— Не идет у нас с тобой разговор о любви…
— Что трепаться о том, чего нет и быть не может.
— Типичный вывод неудачницы.
— Может быть, перескажешь любовный телесериал?
— Нет, из жизни.
— Ага, как он и она совместно прожили до пенсии.
— Из уголовной практики. Рябинин в прокуратуре расследует… Муж любил жену до беспамятства. А она изменяла. Он ходил по знакомым и просил не трогать его жену. Других женщин, что ли, мало… В конце концов, все-таки убил ее.
— Ну и примерчик.
— Разговор не о преступлении, а о силе страсти.
— Я как женщина знаю о любви больше любого мужика.
— Люба, а ты не женщина.
— Да, я девушка.
— Не о том. Пока женщина не пережила любви, она не истинная женщина.
Глянул бы на меня сейчас товарищ майор. Час ночи, за окном августовская, уже не летняя темь, настольная лампа нагрелась, здание РУВД поутихло… А его подчиненный, лейтенант Палладьев, ведет с воровкой беседу о любви.
— Ты же соткана из чувств, Люба, — бросил лейтенант Палладьев.
— С чего такой вывод?
— А почему ты пишешь стихи?
— Хочу стать поэтессой.
— Все-таки почему взялась за поэзию?
— Из-за коров.
— Как?
— Стихи и песни про орлов, про крокодилов, про фламинго… А о тех, кто нас кормит, о коровах, не сочиняют.
— Люба, наверное, слышала о психоаналитике Фрейде… Он все объяснял подсознательным сексуальным влечением. Чего там подсознательным… Ты же сочинила «Я частенько о мальчиках пела — О тебе, моя Русь, не успела».
— Это для рифмы.
— Нет, это твоя суть.
Майор утверждает, что женскую неправду заметить труднее, чем мужскую. Стрельнет глазами по углам — и думай: то ли кокетничает, то ли ложь гонит. Правда, поэтесса не кокетничала, разглядывая меня выжидательно.
— А к чему ты плетешь про Фрейда и мою суть?
— К твоим словам, что ребятам нравишься только в темноте. Ты себя не ценишь, потому что себя не видишь.
— У меня есть зеркало.
— Упругая талия, воздушная грудь, манящие бедра… Томные губы… А глаза? Меняют цвет в зависимости от настроения. А какие у тебя аристократические кисти рук…
— Господи…
— А волосы? Не лежат на плечах, а струятся…
Послушала бы Лола, на какую поэзию я способен, не стала бы звать лейтенантом. Еще я хотел сказать про шоколадные скупки, про шею Нефертити, про трогательную курносинку… И попутно дать совет не подкрашивать волосы луковой шелухой.
— Люба, у тебя есть и другой козырь. Дело в том, что влюбляются не в глазки и носик — дело в выражении лица.
— Не поняла.
— Все эти губки-щечки должны подсвечиваться красотой внутренней.
— Это как?
— Влюбляются не в мужчину и не в женщину — влюбляются в личность.
Наконец-то выразил я свою мысль точно и даже красиво — хоть записывай. Эту мысль надо будет выразить Лоле, и пусть она втолкует ее своим клиенткам. Но, похоже, Любе мысль не пришлась.
— Тогда, значит, мои аристократические кисти рук и струйки волос ни при чем?
— А стихи? — искренне дернулся я. — Думаешь, не видно, что ты поэтесса?
— Значит, красавица, поэтесса… Замуж возьмут?
— Ты находка для человека со вкусом.
— Игорь, а ты человек со вкусом?
— Пожалуй…
Я притих не так от вопроса, как от выражения ее лица. Говорят, есть люди, которые взглядом засвечивают фотопленку. Темно-синий блеск глаз… Есть ли синие бриллианты? Рубиновые губы что-то шептали — нет, раскрылись вроде диковинного цветка. Я ждал, сам не знаю чего. Вроде бы чего-то иррационального, словно подследственная стала колдуньей. И оно, иррациональное, последовало:
— Игорь, ты бы на мне женился?
Ночь, усталость, тишина, никаких надо мной начальников… Или удаль во мне взыграла? Я распахнул куртку во всю ширину нахлынувшей удали:
— Почему бы нет? Человек я холостой.
— А что мешает?
— Глупый вопрос. Ты же подозреваемая…
— А если подозреваемой бы не была?
— Никчемный разговор: если бы да кабы.
Обманул ли я? Не ложь, а удаль во мне бродила. Беседа на уровне «если бы да кабы». Но Люба задумалась: притушила блеск глаз, скинула со лба прядки, напрягла губы и молчала как-то угрожающе. Мне стало неуютно в собственном кабинете. И я ждал сам не знаю чего. Интуиция знала и поеживалась.
Люба вздохнула:
— Допустим, кольцо нашлось. Делу конец?
— Кража-то все-таки была.
— А как лучше сделать?
— Если бы ты сама вернула… Ущерб возмещен. Тогда можно было бы оформить явку с повинной.