Станислав Родионов – Искатель. 2001. Выпуск №5 (страница 28)

Но Вальтрауд заблуждалась. В зале питейного заведения был человек, который чутко прислушивался к беседе подружек, причем отнюдь не из праздного любопытства. За столиком неподалеку, навострив уши, сидел некто Людвиг Шотц. Гвалт и гомон мешали ему следить за разговором собутыльниц, но случайно услышанных обрывков было достаточно, чтобы Людвиг напрочь забыл о своем пиве. Он был потрясен, причем гораздо сильнее, чем любой другой выпивоха, которому случилось бы оказаться на его месте. Да оно и неудивительно: ведь этот человек занимал должность главного медицинского консультанта больницы Лайнц.

– Нелепость! – вскричал офицер венской уголовной полиции, к которому доктор Шотц явился наутро после похода в пивнушку. – Должно быть, вы просто ослышались.

Но сбить Шотца с толку было не так-то просто.

– Ничего подобного! – пылко воскликнул он. – Эти четверо говорили об умерщвлении престарелых пациентов. Нынче утром я изучил истории болезней всех, кто лежал в палате «D», и убедился, что пациенты там умирают гораздо чаще, чем в двух других палатах пятого павильона. Я убежден, там творится что-то ужасное.

– Ну, ладно, – неохотно согласился сыщик. – Возможно, в этом стоит покопаться. Я пошлю туда нашего работника.

– Что-то больно он молод для этого заведения, – сказала Вальтрауд Вагнер Ирен Лайдольф, глядя на мирно дремлющего на койке мужчину. Был воскресный вечер, и четверка медсестер уже почти забыла о посещении пивной. – Едва ли ему больше пятидесяти, – продолжала Вальтрауд. в голове которой недоумение уже сменялось подозрениями. – Что о нем известно?

Ирен не знала о новичке ровным счетом ничего.

– Похоже, его привезли вчера вечером. В записях говорится, что лекарства ему должен давать только врач. Если возникнут осложнения, нам надлежит вызвать одного из врачей, поименованных в этом списке, – Ирен подала сообщнице лист бумаги, и Вальтрауд ахнула: в списке были только светила, лучшие специалисты больницы, и самым первым в нем стояло имя доктора Людвига Шотца.

– Ну и ну! – воскликнула Вагнер. – Либо этот пациент – большая шишка, либо начальство почуяло неладное. Больших шишек в нашу палату не кладут, стало быть, кто-то что-то заподозрил.

– По-твоему, нас проверяют? – мгновенно впадая в панику, спросила Ирен.

– Успокойся! – прикрикнула на нее Вальтрауд. – У них нет никаких доказательств, иначе они не подослали бы сюда этого мнимого больного. Да и нас тут уже не было бы.

– Кто он такой? – всполошилась Ирен.

– Легавый, разумеется! – с досадой ответила Вагнер. Неужели эта дура Лайдольф вообще ничего не соображает?

– Что же нам делать?

– Ровным счетом ничего. Тогда и они не смогут ничего поделать.

Вальтрауд была совершенно спокойна. Она даже радовалась возможности ввязаться в борьбу умов. Хороши же будут эти высоколобые врачи и сыщики, если их облапошит какая-то жалкая сиделка! У Вагнер не было ни малейших сомнений в благоприятном для нее исходе этой битвы.

День за днем, ночь за ночью «прикованный к постели» сыщик бревном лежал на койке и впадал во все более черную хандру. Никогда еще не давали ему такого отвратительного задания. Здоровый сильный мужчина был вынужден пластом лежать на кровати в окружении дряхлых инвалидов и корчить из себя доходягу. Удивительно, как он не сошел с ума. И все же какая-то польза от него была: с прибытием сыщика уровень смертности в палате резко снизился, и пациенты заметно повеселели. Коварная Вальтрауд была слишком осторожна, чтобы убивать людей на глазах у соглядатая.

Несчастный полицейский совсем пал духом, и неизвестно, чем кончилось бы дело, если бы спустя полтора месяца его не сняли с задания и с осточертевшей койки. Доктор Шотц был возмущен, пытался возражать, но полиция исчерпала все свои возможности. «В больнице все хорошо, и мы не станем отвлекать офицера от более важных заданий», – заявил инспектор медконсультанту и с тем выпроводил его из полицейского участка.

Вальтрауд Вагнер распирало от гордости. «Нас никогда не поймают», – хвастливо заявила она своим пособницам. Но, как известно, зазнайство и самоуверенность – злейшие враги любого удачливого преступника. Едва полиция утратила интерес к палате «D», Вагнер тотчас принялась за старое. За шесть недель «воздержания» она вконец истосковалась по смерти, и вскоре ей предоставилась возможность разделаться с очередной жертвой. Разумеется, убийца без колебаний приступила к действиям.

Одна из престарелых пациенток, страдавшая жуткой мигренью и бессонницей, попросила у Вальтрауд болеутоляющую пилюлю. Эта старушка никогда не досаждала и не докучала ночной сиделке, ни на что не жаловалась, не капризничала и не оспаривала действий медперсонала. В отличие от покойной Джулии Драпаль, она была послушна, слаба, хрупка и запугана. Но таких пациентов Вагнер ненавидела еще больше. Ее бесили старики, трусливо забивавшиеся под одеяла всякий раз, когда в палату входила ночная сиделка. Они были жалки и, по мнению Вагнер, не заслуживали ни сочувствия, ни сострадания.

Короче говоря, Вальтрауд решила навеки избавить старушку и от мигрени, и от любой другой боли. Но такое дело требовало тонкого подхода.

В самом начале своей карьеры убийцы Вагнер отправляла стариков в райские кущи при помощи шприца с лошадиными дозами инсулина. Но этот способ умерщвления был далеко не совершенен. Инсулин действовал довольно медленно и, кроме того, мог быть обнаружен в крови жертвы при вскрытии. Собственно, это обстоятельство и вынудило Вальтрауд овладеть технологией «полоскания рта», гораздо менее дорогостоящей, более действенной и совершенно безопасной. У «полоскания» был только один недостаток: Вагнер не могла обойтись без подручного, который крепко держал жертву, пока сиделка топила ее в стакане воды.

Сыщика «выписали», но Вагнер опасалась, что полиция готовит ей новую каверзу. Кто знает, может быть, полицейские просто усыпляют ее бдительность, а сами продолжают дежурить в больнице под видом медсестер, санитаров и даже врачей. Или велели персоналу шпионить за сиделками из палаты «D». Вполне возможно, впрочем, что у Вальтрауд Вагнер просто начиналась паранойя.

Как бы там ни было, но убийца решила действовать со всей возможной осторожностью. Если за палатой следят, соглядатай скорее заподозрит неладное, увидев, как две сиделки вливают в рот больного лекарство. Одна медсестра, делающая пациенту укол, вызовет куда меньше подозрений. Кроме того, вода заполнит легкие жертвы только через несколько минут, а впрыснуть смертельную дозу снадобья – секундное дело.

Итак, в ход снова пошел инсулин. В этом и заключалась роковая ошибка злодейки. Вагнер считала, что продумала и предусмотрела все, но совершенно упустила из виду недавно изданное Министерством здравоохранения постановление, по которому в условиях стационара уколы пациентам могли делать только дипломированные врачи.

– Ей что-нибудь вкалывали? – спросил Вагнер дежурный врач, когда она сообщила ему о смерти пожилой пациентки из своей палаты.

Вальтрауд смерила его взглядом. Врач был молодой и, похоже, новенький. Во всяком случае, прежде она никогда не видела его.

– Нет, – ответила сиделка, – никаких уколов ей не назначали.

Врач и впрямь пришел в эту больницу совсем недавно и еще не забыл, что такое честь медика, а потому написал отчет, в котором изложил свои подозрения. По его мнению, пациентка умерла вследствие укола, сделанного в обход больничных правил, а медсестра Вагнер солгала ему. Последовавшее засим вскрытие подтвердило правоту молодого врача.

– Мы должны остановить их! – вскричал доктор Шотц, врываясь в кабинет начальника следственного отдела, и с размаху ударил кулаком по столу. – Одному Богу ведомо, скольких они уже убили за эти годы и сколько еще умрет, если мы не начнем действовать без промедления!

С этими словами он сунул инспектору под нос отчет о вскрытии последней жертвы палаты «D». Прочитав бумагу, полицейский изменился в лице.

– Что ж, отправляю следственную бригаду. Подготовьте мне истории болезней всех пациентов, умерших в палате «D» за время работы этой зловещей четверки.

– Ну, наконец-то сподобились! – выпалил Шотц и облегченно вздохнул.

Дальнейшее было делом техники. Четверых сиделок задержали, и Вальтрауд Вагнер, поняв, что ее песенка спета, выступила с заявлением, признавшись в содеянном и выдав троих сообщниц. Но даже она не смогла назвать точного числа убитых. Вальтрауд попросту потеряла счет своим жертвам.

В апреле 1989 года четверо убийц предстали перед судом в Вене. Их обвиняли в сорока двух умышленных убийствах, но доктор Шотц считал, что эти выявленные преступления – лишь верхушка зловещего айсберга, и общественность придерживалась того же мнения.

Целых три недели жюри из восьми присяжных внимательно слушало обвинителей, собравших многочисленные улики, а затем в течение двенадцати часов обдумывало свое решение. В итоге Ирен Лайдольф была признана виновной в пяти убийствах и двух покушениях на убийство и приговорена к пожизненному заключению.

Мария Грубер получила 15 лет тюрьмы за два покушения на убийство.

Стефанию Майер признали виновной в одном непредумышленном убийстве и семи покушениях на убийство. Выслушав приговор к двадцати годам заключения, она упала в обморок и была доставлена в тюрьму на носилках.