Станислав Олейник – Тени прошлого (страница 38)

В стороне навеса, где вокруг костра стояли их друзья, донесся хохот.

Павел с Лустенко переглянулись, и быстрым шагом направились к ним.

— Что за шум, а драки нет? — спросил с улыбкой Павел.

— Да вот, Александрыч, — поднял красное от жара костра лицо Тищенко. — Эти умники, — кивнул он в сторону ухмыляющихся и подмигивающих друг другу Васькова и Хромова, — учат меня, старого рыболова, как готовить уху. И вычерпывая из висящего на треноге ведра тугую серую накипь, немного помолчав, скомандовал:

— Готово! Давайте собирать на стол…. А запах-то, какой?! — и бросил торжествующий взгляд на Хромова с Васьковым.

— Итак, друзья, — обвел всех сидящих за столом Лустенко. — Позвольте мне сказать пару слов, — он медленно поднялся, держа в руке стопку с водкой.

— Я хотел бы помянуть сейчас одного, совсем недавно ушедшего, в мир иной, человека. Человека, которому, я не боюсь в этом ошибиться, пришлось столкнуться со всеми превратностями судьбы, которая выпала на его долю. Из всех сидящих за этим столом, его знают только я и, конечно же, его давний знакомый, — Лустенко посмотрел на Хромова, — Хромов Федор Иванович.

Все встали, подняли стаканы и молча, не чокаясь, выпили.

Когда все, покряхтывая и сопя, расправлялись с ухой, Лустенко, выбрав удобный момент, постучал ложкой по стакану.

— А теперь, друзья, я хотел вам сообщить, ради чего мы все собрались за этим столом. Я хотел бы выразить вам всем слова благодарности за ту помощь, которую вы мне все оказывали. Спасибо вам, друзья мои, — Лустенко обвел всех повлажневшим взглядом и склонил голову…

Витас, а по документам, Антанас Петраускас ехал в огромном комфортабельном, но полупустом, автобусе. Слева, через проход, сидела молодая женщина. Она вошла на последней остановке, рядом с небольшим хутором. Он прошелся взглядом по красивому лицу, но, наткнувшись на равнодушный взгляд, отвернулся к окну.

В быстро густевших сумерках проносились пятна хуторов, с шумом, встречные машины, и запряженные лошадьми повозки.

Варшава встретила его всем своим великолепием европейской столицы. Она чем-то напоминала ему его родной Вильнюс, который он еще тогда, в начале девяностых, будучи молодым офицером спецподразделения КГБ «Альфа», вынужден был оставить.

В Варшаве он бывал и раньше, вместе с Лустенко. Но о ней знал больше от своей матери, польки по происхождению. От нее он также слышал, что в Варшаве проживают их дальние родственники. Правда, связь с ними никто не пытался восстанавливать.

На автовокзале проблем с такси не было. Его быстро доставили по нужному адресу. Улица, где был указанный в записке дом, находилась в пригороде Варшавы.

Квартирка, в которую его провел сосед, у которого и хранился от дверей ключ, выглядела довольно невзрачной. Узкая комнатка, куда был втиснут диван, с лежащими на нем спальными принадлежностями, шифоньер и маленький, у окна, столик, с двумя старыми стульями, походила на узкую щель. И если бы не старенький ламповый телевизор, ее можно смело было назвать камерой зека. Единственное окно, куда заглядывала уже успевшая появиться на небе луна, и то смотрело во двор.

В шифоньере он обнаружил поношенный, но еще довольно приличный серый костюм, который, когда он его примерил, сидел на нем, как влитой. Там же три рубашки, галстуки, плащ, туфли.

В ванной комнате он нашел новый бритвенный прибор и прочие туалетные принадлежности. На крючке висели два свежих махровых полотенца.

На кухне едва слышно гудел холодильник, в котором он обнаружил пакет с продуктами, напитки, из которых, самым крепким была, пожалуй, бутылка с пивом.

Телефонный звонок заставил его вернуться в комнату. Телефон стоял на тумбочке около дивана.

Витас взял трубку и молча, прижал к уху.

Затянувшееся молчание было нарушено звонившим абонентом.

— Алло! — по-польски прокричал мужской голос. — Мне нужен пан Антанас.

Вспомнив, что Антанас это он, — Витас тихо ответил: «Да».

— Пан, Антанас, — голос мужчины звучал довольно требовательно. — Прошу вас никуда не отлучаться. Приводите себя в порядок. Если что понадобится, обращайтесь к вашему соседу пану Станиславу. В 22.00 ждите гостя.

Гость появился в точно назначенное время. Это был мужчина лет пятидесяти, с непроницаемым лицом. Говорил он, казалось, одними губами, ровным голосом, сверля при этом Витаса остановившимся взглядом.

— Мое имя Казимир, — коротко представился он. — И я в курсе всего, что с вами за произошло за последние несколько суток, — произнес он.

— Ваши руководители согласились откомандировать вас в наше распоряжение. Более подробную информацию получите от вашего непосредственного руководителя полковника Лустенко.

— Он в Варшаве?

— Да, — сухо ответил мужчина.

Закурив, и угостив Витаса сигаретой, он бросил спичку, в пепельницу, поднялся и задернул на окне штору. Обернувшись, улыбнулся:

— С вас причитается, пан Антанас. Вам присвоено очередное воинское звание, «майор».

— Спасибо, — покраснев, машинально пробормотал Витас, едва не поперхнувшись сигаретным дымом.

— А теперь, пан Антанас, — голос пана Казимира зазвенел сталью, — перейдем к делу…. По решению руководства Восточного направления Интерпола, вы командируетесь в Соединенные штаты.

Валдис от неожиданности замер.

— Дело в том, — продолжил пан Казимир, Интерпол решил создать специальное подразделение по борьбе с наркобизнесом. А если быть точнее, для уничтожения баз, складов, лабораторий и, конечно же, руководителей. Государства, являющиеся членами Интерпола, выделили в это подразделение своих лучших людей, уже имеющих специальную подготовку. Все подробности вы узнаете, когда прибудете на место. И еще. Попрошу вас отдать мне паспорт на имя Антанаса Петраускаса. Отныне вы Энтони Петерс, гражданин США, — английским, как мне известно, вы владеете почти в совершенстве. Вот ваш новый паспорт. В нем вы найдете билет на самолет до Нью-Йорка. Ваш багаж, я имею в виду, чемодан со всем необходимым, вам вручит ваш сосед, пан Станислав. Пан полковник навестит вас завтра. А теперь прощайте, — пан Казимир поднялся и протянул Витасу для рукопожатия руку.

Лустенко появился на другой день около полудня. Тепло поздоровались. Уже освоившийся Витас, приготовил кофе, и легкий завтрак.

Поздравляя Витаса с присвоением очередного воинского звания, Лустенко вытащил из кармана плоскую металлическую фляжку и, со словами: «по традиции нужно обмыть», поставил на стол.

— Рюмки-то у тебя есть, — спросил он.

Витас нашел еще две фаянсовые чашечки. Две другие стояли с дымящимся кофе.

Лустенко символически разлил коньяк по чашечкам.

— За твои звезды, — подняв свою чашечку, он посмотрел он в глаза Витасу, и тихо, с улыбкой, добавил, — дай Бог, чтоб были не последними.

— Служу Отечеству, — ответно улыбнулся тот, чокаясь с Лустенко.

Молча, приступили к скромной закуске.

— Виктор Иванович, — первым нарушил молчание Витас. — С того времени, как мы с Мухиным доставили в Польшу груз, я, поверьте, ничего не понимаю…. Бегство, записки, тайники…. Правда, вчера мне кое-что прояснил пан Казимир.

— Да, да, Витас, — Лустенко достал платок и вытер вспотевший лоб. — Ты извини, так получилось. Я попробую все тебе объяснить.

— Все дело в том, Витас, — Лустенко достал из коробка спичку, покатал ее между пальцев, сломал и бросил в пепельницу, — что мы недооценили Вяльцева, а в особенности, его «серого кардинала» Забыли, что они выходцы из той же «конторы», что и мы с тобой. Догадываясь, что их могут прослушивать, Вяльцев у себя в кабинете сканнером не пользовался. Он специально создавал условия, чтобы информация из его кабинета уходила в эфир в «чистом» виде. Иными словами, он периодически сливал нам дезинформацию. Все серьезные решения принимались в кабинете Стропилина, который на случай его прослушивания, оборудован очень профессионально. Ни один разговор в его кабинете, техническим службам не удалось зафиксировать. А поскольку у них целый штат бывших сотрудников КГБ и МВД, тут и говорить нечего.

— Что и завербовать из них никого не удавалось? — спросил Витас.

— Почему? Удавалось. Только их почти сразу «раскалывала» собственная служба безопасности…. Вот так-то, Витас.

— И что, мы клюнули на их дезинформацию?

— Частично да, — вздохнул Лустенко, прикуривая сигарету. — Стропилин, этот старый лис, наверняка предполагал, что могла произойти подмена одного Мухина другим. Было бы наивным полагать, что он не осуществил те же самые проверочные мероприятия, что и мы. Вот они и попросили своих польских партнеров помочь «расколоть» вас с Мухиным с помощью психотропных препаратов. Они были уверены, что ты «подстава». А Мухин? Если он, как они предполагали, является настоящим лаборантом Петрова, то с помощью психотропов все расскажет и об исследованиях своего покойного шефа. Они уже убедились, что записи в тетради расшифровать невозможно. А блефовал, или нет Мухин, известно только ему.

— И вы думаете, что я мог бы заговорить? — возмущенно дернулся на стуле Витас.

— Заговорил бы, Витас, еще бы как, заговорил, — грустно улыбнулся Лустенко. — Вот поэтому и было принято решение срочно вывести тебя из игры.

— Так ведь Мухин мог заговорить! — возмутился Витас.

— Мог, говоришь? — усмехнулся Лустенко. — Конечно, мог. Но с тобой его выводить, было и опасно, и нецелесообразно. Ликвидировать же его, мы посчитали не гуманным. Вот поэтому наш человек, сделал так, что Мухин стал невменяемым. А в настоящее время он находится на лечении в закрытом психоневрологическом диспансере.