Станислав Минин – Камень. Книга восьмая (страница 7)
До приезда Алексии просидел в гостиной с Прохором и Ваней – одному оставаться было невыносимо. Поделился с ними и подробностями разговора с отцом. От тут же предложенного коньяка отказался, алкоголь в меня не лез вообще.
– Этого следовало ожидать… – пробормотал воспитатель. – Я имею ввиду… Как бы еще и истерики у женщин из рода Печорских не случилось с прямыми обвинениями…
– Не случится, – заявил колдун. – Уверен, Саша графу намекнул на последствия столь необдуманных поступков, просто царевичу ничего говорить не стал.
– Скорее всего, – согласился Прохор и посмотрел на меня. – Лешка, официоз точно выдержишь?
– Выдержу, – кивнул я.
– А Вика и так про наше к ней отношение все… знает… – он перекрестился. – Мы потом отдельно к ней приедем и еще раз нужные слова скажем. Хорошо?
– Хорошо.
– За Петрова не переживай, ему уже Михаил Николаевич должен был позвонить.
Мы молча посидели с минуту, думая каждый о своем, а потом Прохор продолжил:
– Сегодня с Катей разговаривал, волкодавы после общих поминок отдельно посидеть собираются, нас с тобой зовут…
– Сходим. Заодно Екатерину свою оттуда к нам заберешь, ее приглашение на Новый год в силе.
– Ты уверен?
– Пафнутьевы точно не придут, Петрова в любом случае отправлю с родителями отмечать, как и Михеева к семье. Коляшку с Шуркой тоже постараюсь куда-нибудь отправить, Алексия останется. Ваня, ты тоже после поминок к жене и детям езжай. Вот мы и посидим немного вчетвером.
– Может, так будет и лучше, – согласился воспитатель.
А колдун благодарно кивнул…
С Алексией, приехавшей уже в одиннадцатом часу вечера и тут же побежавшей смывать со своего лица концертный «боевой раскрас», устроились в гостиной наших покоев.
– Как ты? – спросил я.
– Тяжко, – грустно улыбнулась она. – Люди-то ни в чем не виноваты, им праздник подавай, а у меня кошки на душе скребут. Кое-как отработала. У вас тут что?
Рассказал в том числе и о разговоре с отцом и Прохором.
– Да, завтра нам всем предстоит тяжелый день, – Алексия устало откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. – Лешка, до сих пор поверить не могу, все кажется, что сейчас откроется дверь и зайдет улыбающаяся Вика…
Отвечать не стал, просто пересел поближе к Алексии и обнял ее…
На стоянке Новодевичьего кладбища были в половине двенадцатого. Помня наказ отца и на автомате отмечая грамотную суету многочисленных дворцовых, перекрывавших периметр кладбища, вместе со всеми домочадцами и дедом Михаилом я вышел на стоянку. Там мы достали из машин цветы с венками и приготовились ждать появления государыни, цесаревича и великих княжон. Вскоре к нам присоединился Пафнутьев и многочисленные свободные от несения службы валькирии, одетые сообразно печальному поводу.
Еще утром, во время завтрака, Прохор с Ваней аккуратно провели со мной очередную «профилактическую» беседу и, удовлетворившись результатом, отстали, переключившись на Алексию. «Досталось» и Николаю с Александром, которые вчера вечером поведали мне, что слухи о гибели Вяземской уже распространились в Свете, и им двоим позвонили практически все наши друзья и просили передать мне соболезнования.
– В Новый год, в три часа утра, приглашают нас на Красную площадь на елку, – рассказывал Александр, – будут практически все, в том числе и курсанты с Джузеппе и Стефанией.
– Вы обязательно должны поехать, – я заставил себя улыбнуться. – И вообще, планируйте Новый год встречать с родителями, первого числа в любом случае в Кремле увидимся.
Братья переглянулись и неуверенно заявили:
– Как-то это не по-человечески…
– По-человечески. Возражения не принимаются.
– Хорошо… Леха, там Петрова звали, но он отказывается, а с ним и Кристина не идет. Еще Машу с Варей приглашали, но…
– Переговорю, – вздохнул я. – Раз будет Джузи со Стефанией, надавлю на общий престиж Российской империи и рода Романовых. Это же будет касаться и Петрова с его Гримальди.
Братья переглянулись, но в этот раз явно с довольным видом, и кивнули:
– Идеальный вариант!
…Императрица с цесаревичем и внучками прибыли через пятнадцать минут после нас, также разобрали цветы с венками, и мы все после обмена приветствиями направились в храм.
Не знаю, как можно было классифицировать этот очередной выверт моего сознания, но приказ вести себя как можно официальнее оно восприняло буквально: легкий транс, заставляющий подмечать и отстраненно анализировать малейшие детали происходящего вокруг, вплоть до траурной одежды присутствующих, расположения и скорости движения дворцовых с валькириями и других… перемещающихся в процессии
– Петрович, наш царевич начинает ощутимо…
– Твою же!..
Белобородов долго не думал, он ускорил шаг, догнал четырех валькирий, шедших сразу же за Алексеем, его сестрами и братьями, и зло бросил:
– В сторону, девоньки!
Валькирии, чуть помешкав, послушно выполнили команду – они прекрасно знали, кем именно при великом князе состоит Прохор Петрович и каковы его возможности, а потому понимали, что просто так Зверь
А Белобородов уже пристроился к великому князю и, не обращая внимания на великих княжон, довольно громко зашипел:
– Алексей Александрович, Иван Олегович на вас жалуется, мол,
Молодой человек медленно кивнул:
– Я в порядке, не переживай.
Шедшая впереди и прекрасно все слышавшая императрица повернулась к идущему рядом старшему сыну и нарочито спокойным тоном
– Сашенька, проконтролируй…
Цесаревич отстал, перехватил цветы, взял за руку среднюю дочь и пристроился к Алексею с правой стороны, глазами показав Белобородову находиться с левой.
– Отец, повторяю, я в порядке.
– Очень на это надеюсь.
Перестал дергаться и Кузьмин –
– Только бы до
Происходившее в храме отпевание я запомнил фрагментами, автоматически повторяя слова молитвы и не отрывая взгляда от такого прекрасного, спокойного лица Виктории…
Когда прощался с Викой и просил прощения, только гигантским напряжением воли удержался от того, чтобы не завыть, и венчик с иконой целовал, практически ничего не видя перед собой от слез…
Наплевав на все предупреждения, вместе с братьями, Сашкой Петровым, Прохором, Иваном и Владимиром Ивановичем нес какое-то время гроб и только после
Кинув горсть земли на гроб Виктории в склепе Печорских, в очередной раз почувствовал дикий стыд и полное моральное опустошение и на улицу вышел, еле волоча ноги…
В себя меня привел голос отца:
– Алексей, мне Михаил Николаевич сказал, что вы с ним и Прохором собирались твою маму проведать. Можно мне с вами?
– Конечно.
– Я бы тоже хотела навестить Лизоньку, – это была царственная бабка. – Алексей, ты не против?
– Почему бы и нет, – ответил я, апатия не отпускала. – Только дайте еще рядом с Викой побыть.
– Конечно-конечно…
Оказавшись в склепе Пожарских, Алексей, глядя на фотографию матери, поставил в каменную вазу розы.
– Здравствуй, мама! А мы вот Викторию похоронили… Твой сын оказался плохим защитником, он близких теряет…
Молодой человек замолчал и дождался, когда остальные поставят в вазу уже свои цветы.
– Отец, – продолжил он, – передай деду Николаю, что я завтра приеду в Кремль, и мы с вами обсудим подробности
– Ты уверен? Не хочешь сначала в себя прийти? – спросил тот.