Станислав Минин – Камень. Книга двенадцатая (страница 5)

– Леха, – конкретно захмелевший на старые дрожжи Александр мне подмигнул, – а ты с нами намахнешь?

Я лишь усмехнулся:

– У меня похмелья не было, так что… – И развел руками.

– Хоть чуть-чуть! Чисто для компании!

– Если только для компании, – согласился я.

Тут возбудился Николай:

– А где закуску возьмем? Без закуски я водку пить не могу. Это претит всему моему мировоззрению!

– Все решу, – заверил я братьев. – На камбузе должны были остаться продукты после вчерашнего банкета. Ждите, скоро вернусь. Без меня не начинайте. А пока иллюминаторы задрайте, вроде проветрилось. И не вздумайте шуметь – люди спят!

Покинув каюту, за первым же поворотом нарвался на первый выставленный пост:

– Господин капитан второго ранга, – обратился я к вырванному из дремы морскому особисту, – вы за нами следите?

– Как можно, ваше императорское высочество?! – вытянулся он. – Выполняю приказ его превосходительства адмирала Варушкина по обеспечению безопасности высочайших особ.

– Ясно, – вздохнул я. – И обращайтесь, пожалуйста, ко мне «Алексей Александрович».

– Так точно, Алексей Александрович! – не особо и громко произнес он, кивая.

– Отлично! А могу ли я вас освободить от почетной обязанности по охране особо важных персон?

– Никак нет, Алексей Александрович! При всем уважении, на судне адмирал Варушкин является первым после Бога, так что его приказы не в силах отменить даже вы.

Данную тираду морской особист произнес с такой гордостью, что я даже почувствовал некоторую зависть к нашим морякам и их неписанным правилам с традициями, так что лезть в бутылку не стал:

– А если я вам прикажу выполнять приказ с использованием стула или кресла? Это не будет идти в разрез с виденьем подобных приказов адмиралом?

«Молчи-молчи» задумался не больше чем на пару секунд, а потом выдал:

– Устав предусматривает обязанность командира заботиться о своих бойцах, а это можно отнести именно к таким случаям. Намек понял, Алексей Александрович, – кивнул он. – Спасибо за заботу.

– Не за что… – отмахнулся я. – И можете переместиться поближе к мастер-каюте, а то на стуле можете заскучать… задремать… потерять бдительность. А тут первый после Бога с обходом…

– Как можно, Алексей Александрович!.. – вновь выпрямился возмущенный особист, еще пару минут назад вовсю клевавший носом. – У нас это никак не возможно, потому что не может быть!

– Вот и я говорю, что рядом с каютой вам будет гораздо удобней. Кресло я вам вынесу, ожидайте.

На камбузе, помимо двух дежурных «матросов», меня ожидал Ванюша Кузьмин.

– Господа офицеры, – протянул скромно сидевший в уголке камбуза с чашкой в руках колдун, – вы не могли бы оставить нас с его императорским высочеством?

– Секундочку, господа офицеры, – остановил я направившихся на выход моряков. – У вас там в районе мастер-каюты коллега службу несет, не могли бы вы его кофе напоить? С запасом… И меня, если вас не затруднит.

Через пять минут по камбузу разнесся запах свежесваренного кофе, и часть бодрящего напитка досталась и мне. Ванюша от кофе отказался, ссылаясь на и так расшатанные государевой службой нервы.

– Как там дела, царевич? – Кузьмин отхлебнул клюквенный морс, когда мы остались одни. – Судя по моим впечатлениям, братья твои в полном адеквате?

– В нем, – кивнул я. – Про казнь молчат, обсуждают левые дела.

– Не обманывайся, царевич, – поморщил брови колдун. – За бравадой они могут скрывать свои истинные чувства, хотя… Не чую я у подростков скрытой психологической травмы, даже на фоне алкогольной абстиненции. А это, скажу я тебе, очень хороший признак. Сам-то как?

– Нормально, – поморщился я. – Неужели не видно?

Кузьмин хмыкнул, отставил чашку и нахмурился:

– Вот и именно, царевич, что я тебя не вижу! Ты для меня, если выражаться языком снайперов, в слепой зоне. Вот и волнуюсь потихоньку.

Я лишь отмахнулся:

– Как Прохор?

– Спит Олегыч, у него дежурство в четыре начинается.

– Может, не будить его, да и ты бы спать ложился? Братьев я беру на себя, пить особо не собираюсь, так что все будет в порядке.

– Ой ли?! – ухмыльнулся колдун. – А не много ли ты на себя берешь?

– В смысле? – не понял я.

– Думаешь, ситуацию полностью контролируешь? А если повнимательнее присмотреться?

Темп…

Чуйка молчит… Но показывает, что вокруг марины «течет иная жизнь», никак не связанная с непосредственной опасностью. И жизнь эта вполне романтическая.

Анализ обликов, вовлеченных в этот самый романтизм…

– Ваня, – я вынырнул из темпа, – и на что ты намекаешь? Меня дела наших дворцовых и девиц из морского спецназа не касаются.

– Ошибаешься, царевич. – Кузьмин вновь взял кружку. – Тебя касается все, что происходит вокруг, в том числе и с твоей охраной! А если под видом романтической встречи идет заход на покушение? А если вражеские спецслужбы пакость какую удумали? А если?.. И опять «если»?.. Короче, одни проклятые «если», которых у тебя быть не должно! И ты, при твоих-то способностях, этот простейший экзамен не сдал. – Колдун вздохнул: – Твои каждодневные стандартные действия на подобные случаи?

Я вздохнул в ответ и поморщился:

– Ваня, а тебя не достало каждый раз засаду искать? Не утомило?

– Утомило, – кивнул он. – Но именно потому, что я постоянно ищу засаду, твой покорный слуга до сих пор жив. И тебе, царевич, если хочешь детей понянчить, данную практику необходимо взять за основу. Тем более в твоей ситуации с ватиканскими колдунами. Сначала собственную охрану полностью берешь на контроль, а потом, с приобретением привычки, и всех окружающих.

– Я же с ума сойду! – не выдержал я. – Да и чуйка подскажет, когда есть угроза!

– На чуйку надейся, а сам не плошай!

– Ваня, что случилось? Ты чего такой… злой?

– Да меня реально ватиканские колдуны напрягают! – Он вскочил. – Царевич, у меня тут одна идейка появилась, и она тебе точно понравится! Пойдем-ка на свежий воздух, а то атмосфера камбуза мне не особо нравится… – Кузьмин сделал характерное круговое движение рукой, а потом дотронулся пальцем до уха.

Я кивнул:

– Пойдем, но ненадолго, а то меня братья с закуской ждут.

– Мы мигом обернемся.

Ванюшина идейка была проста, как лом: он достает фотографии всех более или менее важных и заметных священников Ватикана, я их проверяю на принадлежность к колдунскому сословию и в случае подтверждения этой принадлежности тут же, не отходя от кассы, наглухо валю.

– Ваня, – я улыбался, – отвечу тебе примерной цитатой из одного очень неплохого фильма: «План надежный, как швейцарские часы!» Но…

– Что за «но», царевич? – напрягся Кузьмин. – Чего тебе не нравится?

– А точное подтверждение вины облика? Степень его участия в направленных против нас акциях? – перечислял я. – Да много еще чего. Короче, я не готов брать грех на душу и валить людей только за то, что они колдуны. – И, не дав Ванюше меня перебить, продолжил: – Есть другой вариант, кровожадный ты наш.

– Внимательно.

– Делаем все то же самое, но не валим наглухо, а начинаем этих самых колдунов напрягать по схеме, которую мы использовали с Тагильцевым, Бирюковым и контролером. Вдруг кто-то себя как-то и проявит.

– Согласен! – Довольный Ванюша потер руки. – Старшим Романовым ничего пока докладывать не будем, а завтра или послезавтра на свежую голову накидаем еще вариантов – вдруг чего вумного и надумаем. Я фотками католических обликов занимаюсь?

– Безусловно. И ты это, Ваня, – я улыбался, – отличную идею подал!

– Рад стараться, твое императорское высочество!

Настроение Кузьмина поднялось настолько, что по возвращении на камбуз колдун лично решил заняться закуской для нас с братьями:

– Я как знал и для вас семгу с маринованным луком на закусь припас, сейчас на большое блюдо красиво выложу. Царевич, не путайся под ногами! Лучше пока вилки с ножами вон там достань и морса клюквенного из холодильника в большой графин налей. Хлеба не забудь, моряки вкусный пекут, и сало подкопченное у них отличное! Перца болгарского с помидорами и огурчиками малосольными я сам нарежу, Коля с Сашей любят. И свежую зелень, царевич, не забудь, чтобы стол украсить…