Станислав Минин – Камень. Книга 2 (страница 6)

На минуту повисла неловкая пауза, во время которой всё внимание моих новых родичей было устремлено на меня. Если отец с дедом-императором и его братом смотрели с улыбкой, то вот взгляды великих князей были изучающими. Мне, откровенно говоря, стало от этого не по себе…

– Ну что, Алексей, давай знакомиться! – усмехнулся Николай Третий. – Меня ты должен знать, по всей империи портреты развешаны… – Я кивнул. – Так получилось, что я твой дед. Именно так меня и называй в неформальной обстановке, такой, например, как сейчас. Во всех остальных случаях обращение «государь» вполне сгодится. Это мой сын, Александр, твой отец. Вы уже знакомы, как и с твоим двоюродным дедом Владимиром. – Великий князь встал и кивнул. Его примеру последовали и все остальные великие князья. Встали и мы с Прохором. – Дядька твой, Николай. – Родной брат отца тоже кивнул. – Двоюродные дядьки Николай, Александр и Константин. Присаживайтесь. – Император махнул рукой, и мы все опустились в кресла. – Формально совет рода состоится только завтра, на повестке будет один вопрос – признание Алексея Александровича Романова сыном цесаревича Александра без приставки незаконнорождённый, со всеми вытекающими из этого последствиями. Думаю, тебе, Алексей, не надо объяснять эти самые последствия? – император смотрел на меня вопросительно.

– Не надо, государь, – кивнул я. – Дед с Прохором мне всё объяснили.

– Хорошо, Алексей. – Император улыбнулся. – Совет состоится завтра в десять утра, в Жуковке. Не опаздывай. Михаил Николаевич, нашего внука доставишь лично. Прохор, будь тоже.

– Будем, государь, – заверил князь Пожарский.

– И ещё, Алексей, – второй мой дед опять смотрел на меня. – Решение о том, что ты будешь воспитываться в роду Пожарских, принимал я. Фактически единолично. Твой отец возражал, как и твоя бабка, императрица Мария Фёдоровна. Все свои обиды и претензии можешь высказывать мне, Александр виноват лишь в том, что очень сильно любил твою покойную мать. В своё оправдание могу сказать лишь одно – действовал я так только для блага рода. Возникла бы сейчас такая же ситуация – поступил бы аналогичным образом. Станешь постарше, Алексей, может, и поймёшь…

Наш разговор прервался с появлением поварят, возглавляемых Семёном. Шустро выставив на столы графины с водкой и закуску, они, по знаку хозяина дома, покинули гостиную.

Эта маленькая пауза в разговоре позволила мне чуть по-другому взглянуть на отца, ведь император фактически подтвердил слова деда и Прохора о том, что цесаревич всегда был рядом.

Первый тост был за главу рода Пожарских, в котором император выразил благодарность славному семейству за моё достойное воспитание. Следующим, ответным, тостом князь Пожарский поблагодарил род Романовых за оказанное доверие и дал понять, что с моим воспитанием не было особых проблем по причине хорошей наследственности. Сказал он это, многозначительно посмотрев на Николая Третьего и цесаревича. Выпили и за это. Отдельного тоста удостоился и Прохор, которому пообещали, что его деятельность в качестве воспитателя скоро не закончится, по крайней мере, точно продлится до моего совершеннолетия. Напряжение за столом постепенно развеялось, и присутствующие как-то незаметно разделились на две группы: князь Пожарский с императором и великим князем Владимиром Николаевичем и мы с отцом, Прохором и остальными великими князьями.

– Давай, Алексей, рассказывай про свою жизнь, – попросил меня Николай Николаевич, брат отца, когда все великие князья переместились на «нашу» с Прохором половину. – Про учёбу, про корпус, про друзей. А то с нами Александр не сильно многим и делился, – он укоризненно посмотрел на цесаревича, а другие мои дядья подтверждающее загудели.

Пришлось рассказывать.

– Вот племяннику повезло! – усмехнулся он, когда я закончил. – Хоть иногда в корпусе душу отводит! – Все остальные завистливо переглянулись.

– В каком смысле, Николай Николаевич? – не понял я.

– Во-первых, не Николай Николаевич, а дядька Николай! – назидательно сказал он. – Во-вторых, мы все закончили Московское Высшее Командное училище, только разные факультеты. И нам во время учёбы дозволялось пользоваться силой в строго определённых случаях, в отличие от других курсантов. А тренировались мы только в Жуковке, на фамильном полигоне, и то только между собой.

– Почему? – опять не понял я.

– Отец тебе всё объяснит, – шутливо отмахнулся от меня великий князь. – А ты в свои семнадцать лет уже и тех вояк в банке взял, и шпиона этого… Вот я и говорю, что тебе повезло! Мы-то в этом возрасте только к казарме привыкали и о подвигах мечтали! По стопам отца пошёл, это он у нас жандармский факультет закончил.

Дальше разговор коснулся Прохора, которого, как оказалось, все прекрасно знали. Отец сообщил великим князьям, что мой воспитатель достиг ранга «абсолют». Из поздравлений я понял, что никто и не сомневался в его талантах.

– Прохор, мне кажется, или ты помолодел? Просто давно тебя не видел… – спросил мой самый молодой дядька, Константин Владимирович.

Воспитатель кинул взгляд на отца, который и ответил двоюродному брату:

– Помнишь, что мог Александр Первый? – тот кивнул. – Алексей может то же самое. Но до конца мы с отцом не уверены.

Надо было видеть лица великих князей, которые уставились на меня в изумлении. А отец продолжил:

– К Михаилу Николаевичу приглядитесь.

Теперь уже все смотрели на князя Пожарского, который в этот момент как раз разливал водку по рюмкам – старшим Романовым и себе. Первым не выдержал дядька Николай, как я понял, он был самым непоседливым из великих князей:

– Михаил Николаевич, я прошу прощения, а как вы себя чувствуете?

– В смысле?.. – опешил князь Пожарский.

– Николай, ты разве не видишь, что мы разговариваем? – нахмурился император, указывая на уже практически пустой графин с водкой.

– Отец, просто Сашка сказал про прадеда Александра Первого… – чуть замялся великий князь. – Вот я и…

– Понятно, – протянул Николай Третий. – У Прохора спросите, а нас, молодёжь, оставьте в покое! – Они отвернулись, и продолжили негромко о чём-то разговаривать.

Теперь Прохору было не отвертеться, и пришлось ему в подробностях рассказал о своём «лечении». Потом наступила моя очередь. В двух словах я описал всё, что видел, чувствовал и исправлял, заметив, как к нам тихонько присоединяются все три присутствующих здесь моих деда.

– Алексей, я готов! – заявил дядька Константин, когда я закончил. – Хоть этих наконец побью! – он указал на старших Владимировичей. – И этих! – имелись в виду Николаевичи.

– Цыц, молодёжь! – вмешался император. – Всему своё время! Давайте-ка уже по домам, завтра трудный день. А мы посидим ещё втроём, по-стариковски… Александр, довези сына с Прохором до Жуковки.

Всю дорогу мы молчали, только в конце, когда обычная «Нива» заехала на территорию поместья Пожарских, отец поинтересовался:

– Обижаешься на меня, Алексей?

Я, сделав над собой усилие, ответил:

– Дай мне время. Слишком всё неожиданно…

– Хорошо, – кивнул он и протянул руку, пожав которую, я вышел из машины.

Уже когда мы с Прохором поднялись на крыльцо, воспитатель похвалил:

– Молодец, Лёшка! Вёл себя достойно! Вот и дальше постарайся действовать так же. Будь достоин фамилии Романовых и Пожарских!

Ещё на входе мы услышали громкий женский смех, несмотря на то, что был уже двенадцатый час ночи. Когда же зашли в гостиную, поняли его причину – пьяненькие Леся с Викой вышагивали перед сидящим на диване Сашкой Петровым в нарядах пятидесятых-шестидесятых годов. Если Леся сделала себе высокую причёску и была одета в чёрное платье с пышной, летящей юбкой, которое оставляло открытыми плечи, то вот Вика щеголяла в безразмерной яркой рубашке, частично заправленной в шорты из обрезанных джинсов, огромных очках и бандане.

– Мальчики вернулись! – увидела нас Вика. – У вас всё нормально? А где Михаил Николаевич?

– Да, мы вернулись. У нас всё хорошо. Михаил Николаевич задержится в городе, – по порядку ответил Прохор. – А вы чем занимаетесь?

– Нам Наталья вещи из старого гардероба принесла, – заявила Леся. – У нас костюмированная вечеринка! Посмотрите! – она указала на стол, который был усыпан набросками женских нарядов.

– Еле за ними успеваю! – указал пьяненький Петров на рисунки. – Вика уговорила написать её портрет, сейчас выбираем образ…

Твою же мать… Я мысленно схватился за голову. Сашка ещё портрет деда не написал, Юсупова, Долгорукая и Шереметьева в очереди стоят, я ещё молчу про мою, как оказалось, сестру, Марию Романову… А его тут уже, по тихой грусти, взяли в оборот! И куда, спрашивается, смотрела Леся?

– Слышал, Лёшка? – гордо выпрямилась Вика. – Образ выбираем! Может, в камуфляже и с автоматом? Как настоящая валькирия? – Огромные очки мешали мне понять, шутит девушка или нет…

– А что, мне нравится! – подал с дивана голос Петров. – Вика в униформе, с автоматом… В этом, определённо, что-то есть!

Я уже собрался сказать всё, что думаю по этому поводу, но Прохор меня опередил:

– Леся, опиши Вике все перипетии нелёгкой судьбы нашего художника в последнее время.

Через пять минут расстроенная Вика спросила у меня:

– Лёшенька, но можно же что-нибудь сделать?..

– Не уверен, – ответил я, кровожадно смотря на опустившего глаза друга. – Разве что Александру бросить учёбу и плотно заняться выполнением данных обещаний… И переодевайтесь давайте, гулять пойдём. Свежий воздух вам явно не будет лишним.