Станислав Минаков – Вино с печалью пополам. Статьи о русской поэзии (страница 4)

Человек на земле, даже на барщине – всё же «живей» и свободнее человека, мигрировавшего на тесную городскую кухню, будь он инженер или учитель. Человек на земле способен объять Вселенную, и она для него – центр мира, он благословляет власть Божию, власть природы, власть отца Отечества, а человек, оторванный от земли, читай традиций, исторической памяти, национальной культуры, иерархии во всём строе мироздания, не способен принять власть даже самую расположенную к нему, ибо центр мира для него – его личность, как правило, угнетённая.

Русские поэты писали о тоске по той воле, которая влекла русского странника до Сибири и Крыма, до Каспия и Беломорья. Не лишь о бедности своей плакал мужик, а тяготился земным миром и жаждал Небесных благ.

Критик Белинский скажет о Кольцове: «Он носил в себе все элементы русского духа, в особенности – страшную силу в страдании и в наслаждении, способность бешено предаваться и печали, и веселию, и вместо того, чтобы падать под бременем самого отчаяния, способность находить в нём какое-то буйное, удалое, размашистое упоение».

И чтоб с горем в пиру Быть весёлым лицом; На погибель идти — Песни петь соловьём!

Но и Белинский не всё сразу понял: в 1835 г. сказав о Кольцове, де, «он владеет талантом не большим, но истинным, даром творчества не глубоким и не сильным, но неподдельным и ненатянутым», после смерти поэта, в 1846 г., всё ж назвал его «гениальным талантом». И стал в краткой жизни Кольцова другом ему.

Алексей Кольцов родился в семье прасола, учился в уездном училище, но не кончил и двух классов: отец заставил его помогать в своих торговых делах. Разъезжая в степи с гуртами скота, ночуя под открытым небом, Кольцов с шестнадцати лет начал сочинять стихи. Перенеся несчастную любовь к крепостной прислуге, горничной Дуняше, девушке редкой красоты и чуткости, проданной его отцом донскому помещику в отдалённую казацкую станицу, юный поэт слёг в горячке и едва не умер.

На заре туманной юности Всей душой любил я милую: Был у ней в глазах небесный свет, На лице горел любви огонь. Что пред ней ты, утро майское, Ты, дубрава-мать зелёная, Степь-трава-парча шелковая, Заря-вечер, ночь-волшебница.

В 1825 г. Кольцов приобрёл на базаре сборник стихов И. Дмитриева и пережил глубокое потрясение, познакомившись с «российскими песнями» – «Стонет сизый голубочек», «Ах, когда б я прежде знала». Он убежал в сад и стал распевать в одиночестве эти стихи, уверенный в том, что все стихи – песни, что все они поются, а не читаются.

Кольцову было 24 года, когда московский философ и поэт Станкевич опубликовал в «Литературной газете» одну из его песен. Тогда же была выпущена первая книга стихов молодого поэта. В 1836 г. Кольцов по торговым делам был в Петербурге, на «олимпиадинском чердаке» Жуковского в Шепелевском дворце – с П. Вяземским, В. Одоевским, И. Крыловым. Он завёл дружбу с художником Венециановым, появился на знаменитых литературных вечерах у профессора П. Плетнёва. Особое впечатление на Кольцова произвело знакомство с Пушкиным и беседы с ним о литературе. Пушкин напечатал в своём журнале «Современник» стихотворение Кольцова «Урожай». Потрясённый безвременной кончиной поэта, Кольцов посвятил его памяти стихотворение «Лес» (1837), в котором «через эпический образ русской природы передал богатырскую мощь и национальное величие поэтического гения Пушкина».

Летом 1937 г. Кольцова навестил в Воронеже поэт Жуковский, сопровождавший наследника престола в путешествии по России.

Но в мещанской будничной провинции поэт был одинок. «Тесен мой круг, грязен мой мир; горько жить мне в нём; и я не знаю, как я ещё не потерялся в нём давно». Заболев чахоткой, при полном равнодушии невежественного и жестокого отца А. Кольцов скончался тридцати трёх лет от роду.

Песням Кольцова нельзя подобрать какой-либо «прототип» среди известных фольклорных текстов. Он сам творил песни в народном духе, овладев им настолько, что в его поэзии воссоздается мир народной песни, сохраняющий все признаки фольклорного искусства, но уходящий в область собственно литературного творчества.

Ах ты, степь моя, Степь привольная, Широко, ты, степь, Пораскинулась, К морю Чёрному Понадвинулась!

Замечательно подмеченное Д. С. Мережковским обстоятельство: «В заботах о насущном хлебе, об урожае, о полных закромах у этого практического человека, настоящего прасола, изучившего будничную жизнь – точка зрения вовсе не утилитарная, экономическая, как у многих интеллигентных писателей, скорбящих о народе, а, напротив, – самая возвышенная, идеальная даже, если хотите, мистическая, что, кстати сказать, отнюдь не мешает практическому здравому смыслу. Когда поэт перечисляет мирные весенние думы сельских людей, третья дума оказывается такой священной, что он не решается говорить о ней. И только благоговейно замечает: “Третью думушку как задумали, Богу Господу помолилися”».

Поэзия Кольцова оказала большое влияние на русскую литературу. Под обаянием его «свежей», «ненадломленной» песни находился в 1850-е Фет, народно-крестьянские мотивы Кольцова развивали в своём творчестве Некрасов и его последователи, в XX в. песенные традиции Кольцова были подхвачены Исаковским, Твардовским и другими.

Иван Никитин родился на 15 лет позже Кольцова, в мещанской семье. Когда Кольцов умер, девятнадцатилетний Никитин только входил в жизнь. Известно стихотворение Никитина «У могилы Кольцова»: «Опадает листва на могилу Кольцова, Умирают слова и рождаются снова…»

Всё же считают, что влияние Кольцова и Некрасова на Никитина было непродолжительным. Сходство мотивов подсказывалось отчасти сходством жизненных условий, отчасти – родственностью дарований. Оригинальная и существеннейшая черта поэзии Никитина – правдивость и простота, доходящие до самого строгого непосредственного воспроизведения житейской прозы. Все стихотворения Никитина посвящены либо природе, либо людской нужде. И в тех, и в других поэт совершенно свободен от каких бы то ни было нарочитых эффектов и праздного красноречия. В одном из писем Никитин называет природу своей «нравственной опорой», «светлой стороной жизни» – она заменяла ему живых людей. У него природа – необходимый и единственный источник мира и утешения.

Иван Никитин учился в духовном училище и семинарии. Из-за расстроившихся дел отца учиться в университете ему не привелось, он вынужден был сделаться сидельцем при торговле восковыми свечами. Отрочество и ранняя молодость Никитина представляют печальную картину нужды, одиночества, «беспрестанных обид самолюбию», изображённую им впоследствии в поэме «Кулак» (1857), вызвавшей весьма благосклонный отзыв академика Грота.

Мать поэта, не выдержав семейного деспотизма и пьяных выходок мужа, скончалась, когда сын ещё не вышел из отроческого возраста. Позже Иван Саввич писал:

Я помню ночь: перед моей кроваткой, Сжав руки, с мукою в чертах, Вся бледная, освещена лампадкой, Молилась мать моя в слезах. Я был в жару. А за стеною пели. Шёл пир семейный как всегда. Испуганный, я вздрагивал в постели.

Среди товарищей Никитин оставался нелюдимым и одиноким. Утешение находил в общении с природой. Случайно узнал о Шекспире, Пушкине, Гоголе и Белинском и читал их украдкой, с усердием. На даровитого мещанина особенно сильное впечатление произвели песни земляка Кольцова; Никитин решился обратиться со своими стихотворными опытами в редакцию «Воронежских Губернских Ведомостей». То самое патриотическое стихотворение «Русь» (про Русь державную), написанное по поводу Крымской военной кампании, нашло благосклонный приём, и с того времени началась популярность Никитина. По успешном издании книги своих стихотворений поэт получил ссуду под полное собрание сочинений и открыл книжную лавку, сделавшуюся центром воронежской интеллигенции. На просп. Революции в Воронеже сегодня имеется мраморная доска с надписью: «В этом доме была книжная лавка-библиотека поэта И. С. Никитина (1859–1861 гг.)». У Никитина можно было купить книги, а можно было просто взять почитать.

Но в столицах, куда ездил по книжным делам, он не знакомился с литераторами, ему было неинтересно; следы семинарской отчуждённости и долголетней борьбы с нуждой оставались неизгладимыми. Умер поэт Никитин в 37 лет. Знаменитая элегия стала своеобразным завещанием, выбитым на его могильном памятнике:

Вырыта заступом яма глубокая, Жизнь невесёлая, жизнь одинокая, Жизнь бесприютная, жизнь терпеливая, Жизнь, как осенняя ночь, молчаливая, Горько она, моя бедная, шла. И, как степной огонёк, замерла.

На слова Никитина написано более 60 песен и романсов, известными композиторами – Римским-Корсаковым, Калиниковым и другими.

В Воронеже теперь ежегодно проводятся праздники поэзии – Кольцовско-Никитинские дни. Своим литературным авторитетом край изначально обязан им – Алексею Кольцову и Ивану Никитину, похороненным рядом в воронежском «Литературном некрополе».

Евгений Гребёнка: «Верно, вы не русские»

2 февраля по нов. ст. – день рождения писателя Евгения Павловича Гребёнки (по-малороссийски – Грэбинки), родившегося за пять месяцев до Бородинского сражения, в 1812-м, в селе Марьяновка, ныне Гребёнковского района Полтавской области. Его, автора слов знаменитого романса «Очи чёрные», называют в энциклопедиях украинским и русским писателем. Как и Пушкин, он прожил не очень долгую жизнь, 36 лет.