душераздирающих сирен.
Есть такое дерево – секвойя.
Есть такая музыка – «Сирень».
Слышно, как ребёнок спящий дышит.
Небо знает, чья и в чём вина.
Говорят, война все вины спишет.
Есть такая музыка – война.
Последний
Хуже всех придётся тому, кто останется тут один —
озирать опустевшее время вокруг себя —
помрачённый ядом напрасных своих седин,
угасающей памяти ниточки теребя.
Он бы рад за усопшими следом сбежать, уйти,
но земля зачем-то носит его, хранит.
Ибо неисповедимы Господни пути,
и непостижим оснований Его гранит.
А оставшийся шепчет: «Боже, я так устал!»
«Господи, – он бормочет, – как всё болит!»
Он доел всю овсянку и даже допил фестал,
но Господь его даты всё длит и длит.
Нескончаем урок. Одиночества двести лет.
Он встаёт и, качаясь, бредёт – за шажком шажок.
Он бормочет псалом, посылая друзьям привет.
И они с облаков помавают: держись, дружок!
«Жизнь закончилась, а он ещё жив…»
Жизнь закончилась, а он ещё жив…
Непостижное продление дня,
напряжение измученных жил,
несвечение былого огня.
Сотрясанье изнурённых костей,
угасание натруженных глаз.
Что, не ждал таких весёлых вестей?
Ан настала их пора – вот те раз!
Даже близкое – теперь далеко.
А впотьмах и не найти ничего.
По привычке, тщетный, льёт молоко
он в кувшин, который старше его.
Да, кувшин прекрасен, прочная вещь —
пережил войну и переживёт
наливающего… Вещая пещь
суждена тебе иль вечный живот?
«Приезжай, закроешь мне глаза…»
Приезжай, закроешь мне глаза
и скрестишь мне руки на груди.
Прозвенела зельная лоза
жизнью, что осталась позади.
Страшно жить, но сладко – умереть,
спать, не пробуждаясь, до Суда.
Затвори ж повапленную клеть!
Может быть, она не навсегда.
«Мама стала махонькая, как котик…»
Мама стала махонькая, как котик.
Мама стала тихонькая, как мышка.
Мама еле-еле по дому ходит.
Гречку перебирая, лапкой гребёт, как мишка.
Мамины дни теперь ни пестры́, ни пёстры —
мелкой моторикой их не унять, итожа.
Старощь и немощь – тоже родные сёстры,
так бы поэт сказал, если б только до́жил.
Мама крючком салфетки плетёт, платочки,
превозмогая тернии Паркинсона.
Если идти, то надо идти до точки —
где золоты́ цветы на кайме виссона.
«Свечка – тоненький цветочек, свечка – странный огонёк…»
Свечка – тоненький цветочек, свечка – странный огонёк, 
