Станислав Минаков – Курск и Белгород. Дуга столетий (страница 5)
Погребен святой благоверный Феодор Иоаннович в Архангельском соборе Московского Кремля – вместе со своим отцом и братом Иваном, в правой части алтаря, за иконостасом собора. Кончина царя Федора воспринималась современниками как катастрофа, предвестие великой смуты, что вскоре, увы, и свершилось.
Белгородцам памятник царю всея Руси и великому князю московскому Федору I Иоанновичу понравился сразу, безоговорочно. После освящения скульптуры митрополитом Белгородским и Старооскольским Иоанном многие изваянию и поклонились как иконе, и приклонились как к символу русской государственности. На монументе два российских герба – на скипетре и в венце престола, а также восемь крупных крестов: на груди, на царской шапке, на державе, два венчающих царский престол и три орнаментальных.
Автором памятника является заслуженный художник России Александр Лохтачев, житель Златоуста Челябинской области. Мастер вместе со своей супругой, заслуженным художником России Ниной Лютцов (Лохтачевой), которая в этой работе отвечала за орнаменты (они очень украсили памятник!), рассказали мне, что скульптура была отлита в мастерской Клыковых в Москве.
А. Лохтачев изваял также белгородский памятник преподобному Сергию Радонежскому, который был открыт и освящен 5 августа 2014 г.
Лохтачев стал и автором восстановленного бюста Б. Хмельницкого на одноименном (с 1999 г.) проспекте, который в советское время был улицей (с 1954 г.), частью трассы Москва – Симферополь, главной и самой продолжительной городской магистралью. Бюст почему-то исчез, а снова появился – 1 августа 2014 г. на том же месте, пересечения со Свято-Троицким бульваром, – уже не белый, а бронзовый. «Так будем же едины с русским народом навеки», – процитировал слова гетмана на открытии памятника губернатор Белгородчины Е. Савченко, предложив поместить их на постаменте, а также продлить «проспект Хмельницкого» до центра Харькова, на расстояние 88 км. Обратим внимание, что миролюбивое и символическое «возвращение» монумента Хмельницкому в Белгороде произошло в те летние дни 2014 г., когда на Донбассе шли самые жаркие бои. «Давайте с такой инициативой выйдем и скажем, что это проспект нашей дружбы, это новая артерия, по которой потечет новая кровь – кровь наших новых братских отношений», – подчеркнул тогда губернатор. Увы, эти слова вскоре стали страшной метафорой, воплощённой в реальность.
Православный краевед-исследователь Павел Альбощий в нашей совместной беседе с автором памятника Федору Иоанновичу обратил внимание на факт символического предвосхищения события: в 2011 г., в дни 100-летия прославления свт. Иоасафа Белгородского, прибывший на торжества патриарх Московский и всея Руси Кирилл подарил белгородской часовне икону с ликом первого патриарха Московского Иова (†1607), святителя нашей церкви, который десяток лет спустя по кончине государя Федора его прославил (к слову, при святейшем Иове были канонизированы Василий Блаженный, Христа ради юродивый, московский чудотворец, и преподобный Иосиф Волоцкий) и составил «Повесть о царе Федоре Иоанновиче» – панегирик, написанный после смерти монарха, восхваляющий его добродетели. Исторические источники гласят, что уже с начала XVII в. были известны иконные изображения святого Феодора в нимбе, а в «Книге глаголемой описание о Российских святых» (первой половины XVII столетия) царь Феодор поставлен в лике Московских чудотворцев.
Святой благоверный царь Федор Иоаннович, правитель земли Русской, совмещавший на троне, казалось бы, несовместное – жизнь по Евангелию с практикой государственного управления, скончавшийся на второй день после праздника Крещения, по историческому старшинству должен возглавить Собор Белоградских святых, и можно считать, что для белгородцев и всего белгородского засечного края теперь идет новый духовно-исторический отсчет, новое пристальное осмысление личности и биографии этого государя.
«А и гой еси, Пожарской-князь, князь Семён Романович!»
Благодаря замечательному памятнику работы скульптора Мартоса, установленному две сотни лет назад на Красной площади всея Руси, мы помним, кто такой князь Дмитрий Михайлович Пожарский и за что ему и гражданину Кузьме Миничу Минину вознесла монумент у своего сердца «благодарная Россия» (к слову, та же словесная формула, запечатленная ваятелем Микешиным на постаменте памятника Богдану Зиновию Хмельницкому в Киеве, дважды за сто лет укронационалистами сбивалась), но мало кто знает о целом сонме Пожарских. В частности, соратником Дмитрия Михайловича по ополчению 1612 г. был воевода и государственник, московский дворянин князь Дмитрий Петрович Пожарский по прозванию Лопата, ведший, как и все Пожарские, родословие от Рюрика.
В интересующем нас контексте «курско-белгородской дуги столетий» следует вспомянуть о ещё одном храбром ратнике, родном племяннике Дмитрия Петровича, – князе Семёне Романовиче Пожарском.
Обратимся к интереснейшей статье-исследованию историка И. Б. Бабулина «К вопросу о почитании нового страстотерпца благоверного князя Симеона Пожарского», из которой почерпнём, что окольничий князь Семён Романович Пожарский на царской службе упоминается с 1634 г., то есть с 16 лет; что прожил четыре десятилетия (ок. 1618–1659); что в 1645 г., будучи воеводой Курска, отличился в боях при отражении набега крымских татар и был единственным из воевод, находившихся на Белгородской укрепленной черте, кто смог организовать отпор татарам и освободить захваченных ордынцами русских пленников.
Список ратных деяний Семёна Романовича впечатляющ: «В 1646 г. возглавил астраханских служилых людей и донских казаков в походе против татар и ногайцев под Азов. В нескольких сражениях разбил крымских царевичей в боях на Дону, предотвратив большой поход татар на русские земли. В 1654 г. командовал Сторожевым полком в армии князя А. Н. Трубецкого в Литовском походе, участвовал в штурме Мстиславля и в битве при Шепелевичах. В походе на Литву в 1655 г. разбил литовцев при Тинковичах. В войне против Швеции принимал участие в осаде Дерпта (1656), нанес поражение шведам в рейде на реке Пыбе». У этого отважного воина и кончина была героической, дерзкой, бескомпромиссной.
Расскажем подробней. В сентябре 1658 г., через год после смерти Богдана Зиновия Хмельницкого, гетмана войска Запорожского, успешный для России ход русско-польской войны за Украину и Белоруссию был нарушен казацким мятежом на Украине. Гадячский договор, заключенный новым гетманом Иваном Выговским с польским королем Яном Казимиром, предусматривал возвращение Украины в состав Речи Посполитой. Выговский обратился за помощью также к крымским татарам. Началась гражданская война.
Действия Выговского, разумеется, были расценены в Москве как измена, предательство присяги, принесенной русскому царю.
Данное соглашение было выгодно казацкой старшине, но совсем не учитывало интересы большинства населения Гетманщины – украинских земель в пределах бывших польских воеводств: Киевского, Черниговского и Брацлавского. В сепаратистском стремлении к отделению от России изменник не нашел широкой народной поддержки. Ложью и репрессиями ему удалось привлечь на свою сторону часть рядовых казаков. Несмотря на усилия мятежника, гетманские полки были слабыми и малочисленными. От скорого и полного разгрома его спасли лишь орды крымского хана и коронные польские хоругви. Против разрыва с Москвой выступила большая часть казачества, что в конечном итоге привело Выговского к краху и к отречению от гетманской булавы.
В конце марта 1659 г. для борьбы с изменником Выговским в Севске была собрана русская армия, которую возглавил боярин князь А. Н. Трубецкой. В апреле князь Семён Пожарский разгромил под Сребным прилуцкого полковника П. Дорошенко, а 20 апреля началась знаменитая осада Конотопа, которую подробно и достоверно описал «Новгородский хронограф», исторический источник второй половины XVII в.
Летописец рассказал, что один из наиболее преданных Выговскому мятежников, наказной гетман Гуляницкий, собравший 4000 человек из Нежинского, а также частично Черниговского и Кальницкого полков, укрепился в Конотопе. Выговский, рассказывали ратные люди, «Гришку Гуленицкого с черкасы и с татары» прислал в Конотоп, откуда они приходят «под Путивль и под Рылеск и под Севеск, и тех городов в уездах и села и деревни жгут и разоряют, и людей побивают, и в полон емлют». Предатель сумел убедить казаков, что царское войско пришло для того, чтобы «гетмана и казачью старшину позабивати, права и вольности их поломати, казаков крестьянами вечными сотворити» и жестоко расправиться с теми, кто не хотел войны с Москвой.
27 июня 1659 г. русские сторожевые сотни, находившиеся примерно в 10 км от Конотопа, у села Сосновка, были атакованы, но отогнали татар за реку Куколка (Сосновка). На следующий, роковой день, 28 июня (8 июля по нов. ст.), «в другом часу дни» крымские татары и казаки снова атаковали, а «многие ль люди… – про то подлинно неведомо». Князь Трубецкой «с ратными людми вышли за обозы, и от обозов товарыщи боярина и воеводы князя Алексея Никитича Трубецкого и столника князя Федора Куракина околничие с государевыми ратными людми своих полков ходили против тех изменников черкас и татар к деревне Сосновке к переправе».