Станислав Мажинский – Красные нити времени (страница 3)

За ним день и ночь наблюдало несколько человек – охранники, которые были приставлены только к нему. На протяжении всех дней они тщательно следили за его поведением. Все эти дни парень практически ничего не ел. При попытке с ним заговорить он отворачивался и молчал или говорил, что не в духе разговаривать. За все дни он не притронулся ни к книгам, ни к играм, ни к тренажеру. Он либо лежал, либо подходил к окну и смотрел на улицу несколько парсов к ряду, а потом возвращался в кровать и засыпал.

Охрана сильно беспокоилась о здоровье парня. Без того худощавое тело стало еще более осунувшимся – кожа да кости.

Когда о происшествии узанал арравант Эйлигер, то был обескуражен. Ситуация была щекотливая. Если он оставит Олвачи в Лимессе и придаст суду, то его дочь Белория тоже останется в Шаккаме. Если он отпустит парня в Шаккам, то вернется и Белория. Но как ж быть с убийством? Принять его за недоразумение или оплошность было не мыслимо. Лифион прекрасно справился с убийством – успел замести следы так, что никто в парке ничего не заметил и преступление не предалось огласке. Хотя на следующее утро в трезубец поступило заявление о пропаже девушки.

Когда эта весть дошла до хошира Липтира, то он был вне себя. На следующий день после убийства он явился в камеру к Олвачи и долго с ним беседовал. Разговор был похож на проповедь Липтира, так как Олвачи ничего не отвечал. Хошир говорил, что действия парня поставили под удар все отношения и усилия, которые были для них приложены самим правителем Шаккама. Далее речь зашла о поведении и добродетелях, которых должен придерживаться сын моуласара Садира Руйзуфа. На протяжении всей встречи, в словах Липтира сквозила горечь за содеянное, как-будто он сам вместо Олвачи перегрыз горло бедной девушке.

После встречи с Олвачи, вернувшись домой, Липтир написал письмо в Шаккам Садиру, где очень осторожно описал случившееся с его сыном и попросил моуласара вернуться в Лимессу для устранения сложного дипломатического момента. Как только письмо было отправлено, хошир Шаккама поспешил к Маадалю рассказать о новости и просить его совета. Уже вечером того же дня Липтир был в покоях парня в поисках чего-нибудь подозрительного. Он копался в его личных вещах, пытаясь найти зацепку, которая приведет к мотивам парня, но все впустую. Все было чисто: ни волос, ни капель крови – ничего.

В то утро небеса над Лигерхальдом были полны дождевых туч, но ни одной капли еще не упало на город. По городу гулял легкий теплый ветерок. Первый день хода Чиевы выдался хмурым, но его скрасили миллионы цветов, которые расцвели по всему городу, окрашивая его живыми и нежными красками.

Молодой мужчина подходил к зданию тюрьмы. Его форма была очень кстати хмурому утру – такая же темно-серая, как и затянутое небо. Зайдя на крыльцо, он остановился и оглядел улицу. Зелень была живительна для города, и на нее можно было смотреть без конца. Пение птиц слышалось повсюду. Их сладкие голоса звучали словно живительный мифический ручей, в котором герой черпали свои силы.

Когда он зашел внутрь, в его кабинет, его встретили черно-белые экраны, показывающие комнату парня, запах фригга и Груйер – его напарник с черными усами и большим как бочонок пузом.

Груйер пришел, как и всегда, раньше его, сменив ночную смену.

– Ридес, вижу ты не спешишь на работу, – после этих слов мужчина рассмеялся.

Ридес, как обычно, остался в неловком положении.

– Ладно, – продолжал Груйер, – расслабься. Сегодня хороший денек для работы: пасмурно и, возможно, будет дождь.

– На улице в ход Чиевы любая погода прекрасна. Куча зелени, сладкий воздух, тепло, почти как в Шаккаме, – произнес Ридес и подошел к чайнику с горячим фриггом.

– Пока шел на работу, отовсюду слышал разговоры о приезде Садира и его свиты в Лимессу.

– И что люди говорят?

– Да, всякое, – нехотя сказал Груйер и махнул рукой. – По мне, так лучше бы они вообще не приезжали.

– Почему это? – спросил Ридес, наливая горячий напиток в кружку.

– Не знаю, – произнес мужчина и поджал нижнюю губу в смущенном жесте. – Как и много индиктов назад от чужеземцев не было пользы вот и теперь, – Груйер взял пухлой рукой кружку со стола и сделал несколько глотков. – Вот, посмотри на этого! – Бруер засмеялся и кивнул на экран, в котором Олвачи стоял и смотрел в окно.

– Я надеюсь, ты никому не говорил о том, что у нас тут сын моуласара Садира? – Ридес подошел к столу и сел в кресло рядом с Бруером.

– Да как ты мог такое подумать обо мне? – с возмущением пробубнил напарник. – Я что, какой-нибудь торговец? Или уличный пройдоха?

– Нет, конечно! – парировал Ридес. – Просто хочу напомнить, что если кто-то проболтается, то мы быстро составим ему компанию, – Ридес указал пальцем на экран с изображением стоящего Олвачи, – до конца своих дней.

– Ты же знаешь, что я точно не выдам секреты. Никогда! – последнее слово было сказано с явной напыщенностью. – Я за себя уверен, уж поверь! А вот ты… – Груйер заговорил обвиняющим тоном и ткнул пальцем в плечо Ридеса.

– Я то точно не смогу выдать.

– Почему это?

– Потому что я обучался по новым технологиям, которые на порядок выше…

– Да что ты знаешь о старой школе? – из усов Груйера слова вылетали уже с большим возмущением и шумом, а брови при этом собрались в причудливую гримасу, как бы подыгрывая его взвинченному тону.

– Нам много рассказывали об ошибках, которые породила подготовка в старой школе.

– Да ничего ты не знаешь! – взревел Груйер и вскочил с кресла. – Именно наша школа подготовила вас…

В дверь постучали. Ругань Груйера оборвалась. Оба охранника переглянулись.

– К нам кто-то должен прийти сегодня?

Ридес в ответ пожал плечами и произнес:

– Что-то не припомню, чтобы кто-то говорил нам о визитерах.

Груйер быстрыми шагами прошел к двери. После повторного стука он открыл дверь. Груйер всегда открывал только после второго стука. Это было вроде его собственного суеверия, в которое вера с каждым гостем только возрастала.

На пороге оказалась молодая женщина приятной внешности и в строгой форме Агентства безопасности. Она была не просто красива, а божественна. Большие голубые глаза на прекрасном лице, прямые русые волосы, спадающие до плеч и тонкое украшение на шее говорили мужчинам о том, что сегодня их рабочая смена была самая лучшая в индикте.

– А кто из вас Груйер? – спросила женщина, обнажив свой нежный голос.

– Э..э..это я, – вырываясь из ее чар, произнес Груйер.

Женщина была наголову выше охранника и смотрела на него, как на маленького мальчика. В ее изящных руках был небольшой кейс с изысканной выделкой.

– Меня зовут Миликас, – произнесла девушка своим прекрасным голосом. – Вам обо мне не говорили?

После ее вопроса Груйер был в замешательстве.

– Да, мне говорили… – тягуче и не уверенно говорил Груйер. – Но мне говорили, что прийдет агент…

– А я не агент? – с улыбкой спросила девушка.

– Конечно, как я мог подумать… – со смехом проговорил Груйер. – Входите, конечно.

Войдя, она осмотрела кабинет. Когда ее прекрасный взгляд упал Ридеса, парень отвел глаза на приборную панель перед ним, чтобы не растаять перед ней, как прирученное животное.

– Может, фригга? – закрыв дверь, проявил гостеприимство Груйер.

– Нет, благодарю вас, – тактично ответила Миликас и подошла блиеже к Ридесу.

– Ну, тогда присаживайтесь, прошу вас! – Груйер подошел к девушке и подкатил к ней кресло.

Миликас в очередной раз отказалась.

– Я бы хотела перейти сразу к делу. Меня направили провести допрос Олвачи Руйзуфа.

– А вот как раз и он, – произнес Ридес и увеличил картинку на одном из экранов.

– Буйный? – спросила Миликас.

– Хех, – взвизгнул Груйер. – От него все эти дни – ни звука. Он практически ничего не делает, кроме как стоит у окна, как сейчас, или лежит в кровати. Несколько дней назад приходил их хошир в своих одеждах. Такой ряженый весь… У него еще имя такое смешное… Но даже с ним парень не стал говорить, как тот ни распинался.

– Понятно, – бесцветно ответила Миликас.

– Он практически ничего не ест. Иногда только немного мяса и воды. Ни фригга, ни овощей, ни салатов… – произнес Ридес.

– Видимо, он не любит нашу кухню, – живо добавил Груйер. – Наверное, может с желудком что не ладное, – слова вылетали из усов Груйера с большой скоростью. – А вам надолго к нему?

– На парс или полтора. А могу я взять с собой в камеру мой кейс? – Она обратилась к Ридесу, но тот не успел ответить – Груйер был тут как тут.

– Можно. Если, конечно, в нем нет ничего запрещенного.

– Тут бумаги и записывающее устройство.

Ридес смотрел на Груйера гневным взглядом.

– Тогда, все в порядке. У меня нет претензий. И у Ридеса тоже.

Миликас перевела взгляд на Ридеса. Тот лишь согласно мотнул головой.

– А вы не боитесь, что она может напасть на вас? Ведь он уже убийца.

– Не боюсь, – ответила девушка. – У меня есть чем за себя постоять.

– Тогда, я за вас полностью спокоен, – усы мужчины немного вздыбились над белоснежной улыбкой.

– Ну, тогда я пойду?

– Я с радостью вас провожу, Миликас, – Груйер улыбнулся ей и открыл дверь в коридор с одиночными камерами.