Станислав Левченко – Против течения. Десять лет в КГБ (страница 26)

В 9.45 я вышел из посольства и принялся петлять по городу. Сначала отправился в Харадзюку — словно бы для покупок. Оттуда покатил на своей машине в Сибуя, и, покрутившись с полчаса по узким улочкам, устремился в Синзюку и там запарковался. Минут 10–15 я бродил по всяким переулкам, тут и там „застревая” возле магазинных витрин. Но вот, взглянув на часы и словно вдруг вспомнив о чем-то очень важном, я бросился на улицу ловить такси. Доехав до Синбаши, в полдень я встретился с Васиным в кафе. Наша встреча продолжалась до 1.30. После ухода Васина, я подождал минут десять и только потом и сам ушел.

Доехав на такси до Синзюку, я сел в свою машину и около половины третьего вернулся в посольство. Там я составил рапорт о встрече с Васиным, а в 5.00 уже был в кабинете Пронникова, где мы обсудили предстоящую встречу с Аресом. Обговорив все необходимое с офицером, отвечавшим за систему „Зенит”, я разыскал оперативного шофера, который должен был отвезти меня к месту встречи — с ним мы обсудили маршрут, каким будем добираться до нужного места и где он будет меня ждать. Около семи часов я добрался до дома, посмотрел по телевизору вечерние новости, заглянул в вечерние газеты и час спустя уже был на улице. На машине я доехал до сада возле посольства Южной Кореи, по пути петляя по улочкам, чтобы увериться в отсутствии слежки, и в 9.00, как и было условлено, встретился с опершофером. На его машине мы всякими хитроумными путями поехали к месту встречи с Аресом. Было около 10 часов вечера, когда мы добрались до Ягумо. Там мы объехали квартал, поджидая Ареса. Спустя минут пятнадцать я заметил его идущим по улице и, покинув машину, присоединился к нему. Шофер же наш продолжал кружить поблизости. Машина должна была быть у меня под рукой, чтобы немедленно уехать, если в игру вступит команда филеров.

Мы с Аресом начали „прогуливаться” по улице, беседуя на ходу. В общей сложности встреча заняла около 20 минут: Арес успел передать мне четыре ролика фотопленки, а я ему — конверт с деньгами. Мы условились о времени и месте следующей встречи и наскоро распрощались. Я вернулся в машину, и мы с шофером покатили в „наш” ресторан, чтобы пропустить по стаканчику. Затем шофер повез фотопленки в посольство, а я вернулся туда, где стояла моя машина. Наконец-то я мог отправиться домой. Я замертво свалился в постель — позади был восемнадцатичасовой рабочий день. И день этот отнюдь не был необычным.

Однако, уже погружаясь в сон, я вдруг вздрогнул и очнулся, вспомнив, что нельзя было давать фотопленки шоферу — он ведь только шофер, а не курьер. Мне надо было предупредить его, что контейнер с пленками взорвется, если он вздумает его открыть. КГБ использует специальные контейнеры для транспортировки фото-пленок. Это металлические ящички, покрытые черным винилом. Внутри ящичка шесть отделений для роликов. После того как ролики фотопленки вложены внутрь и ящик заперт, — это уже натуральная бомба. Любая попытка открыть ящик, не зная, как обращаться с его замком, приводит к тому, что внутри вспыхивает запал, а затем заряд взрывчатого вещества уничтожает фотопленки. Мне самому разрешалось открывать ящик только в помещении резидентуры КГБ. Инструкция гласила: „В случае любой опасности или если вас остановит полиция, нажмите на кнопку и выбросьте ящик из окна машины как можно дальше от себя”. Даже и в таком случае трудно избежать ожогов.

Шофер мог решить открыть ящик по самым разным соображениям вполне невинного свойства. К примеру, зная, что в ящике фотопленки, он мог решить извлечь их оттуда, чтобы вручить их резиденту. Тогда там такой пожар разыграется?..

Было уже слишком поздно, чтобы успеть предотвратить возможную опасность. Встреча с Аресом была относительно недалеко от посольства, и к тому времени, как я добрался до дома, шофер уже должен был давным-давно оказаться в посольстве. И вот я хладнокровнейшим образом решил ничего не предпринимать до утра. К счастью, контейнер был открыт в посольстве не шофером, а специалистом, и мне не пришлось отвечать за возможные последствия этого упущения.

Источником другой проблемы был все тот же Арес. Поскольку он считался одним из самых ценных агентов, в его машине было установлено специальное электронное устройство, чтобы он, в случае опасности, мог послать сигнал бедствия приемному устройству на крыше советского посольства. Устройство это было встроено в радиоприемник в машине Ареса — всего несколько дополнительных транзисторов. В случае опасности, ему надо было всего лишь включить радио и нажать нужную кнопку. Только профессионал-радиотехник сумел бы понять, что радио это не совсем обычное, к тому же для этого надо было разобрать его.

Арес любил спортивные машины и терпеть не мог, когда они дряхлели, а потому каждые три года покупал новую. КГБ приходилось оплачивать значительную часть стоимости этих покупок. И вот пришло время очередной такой покупки. Через несколько дней после получения от меня энной суммы наличными, он стал гордым обладателем машины новейшей марки. В прошлом он, прежде чем отдать старую машину продавцу, извлекал из нее свое радио, а тут забыл это сделать. Когда он сказал мне об этом, я едва удержался от желания отколотить его. Ситуация была отчаянной — если новый владелец машины задумает отдать радио в ремонтную мастерскую, не пройдет и нескольких дней, а то и часов, как Аресу придется предстать перед японской контрразведкой для крайне неприятной беседы. И тогда над многими из нас нависнет опасность.

Стараясь сохранить хладнокровие, я велел Аресу утром прежде всего отправиться к продавцу машин и сказать — как бы это ни звучало идиотски, — что он привык к старому своему приемнику, что он лучше нового, а потому, мол, он хочет забрать его. К счастью, продавец оказался человеком не подозрительным, и уловка эта сработала, но я не мог ни забыть, ни простить Аресу его беззаботности.

Арес завербовал для меня агента — правительственного чиновника, имевшего доступ к важной информации. Он добывал эту информацию, руководствуясь моими указаниями, и все получалось отлично, но сам я никогда не видел нового агента — все контакты с ним осуществлялись через Ареса. Однако штаб-квартира КГБ хотела, чтобы я представил ощутимое доказательство того, что вербовка и в самом деле имела место. Начальство требовало, чтобы я тайно присутствовал в баре, когда Арес будет получать от завербованного им агента документы и взамен даст тому деньги.

Чтобы зафиксировать ту встречу, меня снабдили специальным портфелем, неказистым, как и миллионы его близнецов. Но внутри его была вмонтирована фотокамера. Чтобы сделать снимок, надо было нажать на кнопку, замаскированную в ручке портфеля. Тогда сбоку приоткрывалась маленькая щелка для объектива — и через малую долю секунды снимок уже готов. По крайней мере так утверждалось в инструкции. К несчастью, реальная жизнь не совпадает с написанным в книгах, и тем более — жизнь разведчика.

Я получил этот портфель от офицера, отвечающего за оперативную технику. Прямо в резидентуре мы с ним проверили, как работает фотоаппарат и убедились, что все в порядке.

Для маскировки я взял с собой в бар жену, дабы создать впечатление, что мы пришли туда просто так — выпить пару кружек пива и слегка перекусить. Мы заняли столик, с которого было видно всех, кто появлялся в барс. Вот-вот должен был появиться Арес, а потом его агент — так что я приготовился сделать их „семейный портрет".

Однако довольно скоро я сообразил, что ситуация моя до идиотизма сложна, ибо угол действия скрытой камеры был слишком узким. Чтобы не ошибиться и сфотографировать именно того, кого нужно, мне придется буквально нацелить мой портфель на него. Часто ли вам приходилось видеть, чтобы в баре или ресторане кто-то целился портфелем в другого человека?

И вот появились Арес и его агент. Полностью забыв о жене, я, повернувшись к ней спиной, тайком нацелил проклятый свой портфель на них и несколько раз нажал на нужную кнопку. Я был очень горд собой — успешно справился с таким хитроумным делом и при этом никто вроде бы не обратил внимания на мои манипуляции. Штаб-квартира будет довольна.

Но когда я вернулся тем вечером в резидентуру и разбудил техника, чтобы он тут же проявил пленку, разочарованию нашему не было предела. На пленке ничего не вышло. Все в этой операции было отлично продумано, кроме одного: пленка была хороша для ярко освещенной комнаты, но не для полусумрака бара.

Трудно сказать со всей точностью, когда именно я понял, как ничтожна и несчастна жизнь, которую я вел. Ретроспективно мне представляется, что я осознал это сравнительно быстро по приезде в Японию, но я был так занят, что не было времени всерьез задуматься над всем этим. Я знаю, что несчастным чувствовал себя не я один. Мои коллеги частенько толковали о стрессе, который испытывают наши семьи вследствие нашего образа жизни, о том, как сказывается этот стресс на нашем психическом и физическом здоровье. В справедливости этих разговоров мне пришлось вскоре убедиться: по ночам я стал просыпаться в холодном поту. Но самое худшее было то, что у меня начались сердцебиения, и доктора ничем не могли мне помочь.

„Это стресс”, — говорили они и прописывали успокаивающее. Я отказывался употреблять его. Только этого мне не хватало. Мне, к примеру, надо быть настороже, когда я выявляю, нет ли за мной хвоста, — а как быть настороже, если наглотался успокоительных таблеток?