Станислав Ленсу – Узнать, хранить, не умереть (страница 5)
– Краев не видишь, Николай Александрович, извини за каламбур, – снисходительно заметил Уваров, – нынешний губернатор сидит крепко, крышуют его солидно, не сдвинуть. Будь скромнее.
– Ну, ты тоже не корову покупаешь, – обиделся Селезнёв, – Совет директоров, между прочим, знаешь, требует…
Он запнулся, подбирая слова и помахивая рукой.
– Ладно, не кипятись, – Павел Максимович решил, что пора дать слабину, чтобы рыба не сорвалась с крючка, – постараюсь помочь. Расклад у нас, стало быть, такой. Ваш мальчонка едет краем рулить, я на его место в Совет.
Карнаухов и Селезнёв выжидающе молчали. Уваров тоже не торопился давать пояснения. Первым сдался Карнаухов:
– При всем к вам уважении, Павел Максимович… Как? Вы нам что, рекомендации дадите, протекцию? А нынешний губернатор? Сами сказали, что он крепко сидит. Извините, не понимаю.
Уваров всем телом развернулся к нему:
– Ты к протестам как относишься?
Карнаухов пожал плечами:
– Нормально. Клапан, выпускание пара. Походили, покричали, запостились в социальных сетях и затихли до следующего раза.
– Ну а коли протесты с мордобоем, да с обширным освещением в СМИ, может, даже в зарубежных?
Карнаухов понимающе закивал:
– Уже другое дело! Тут и некомпетентность, незнание местных проблем, потеря контроля…
– Главное – утрата доверия! – добавил Уваров.
– Отставка и замена! – заключил Карнаухов и радостно засмеялся.
В это время Селезнёв, не понимая и оттого раздражаясь, крутил головой от одного к другому.
– Вы это чего? Что за хрень?! Быстро объяснили!
Уваров и Карнаухов замолчали. Уваров молчал, не без удовольствия наблюдая, как Селезнев бесится, что не поспевает за более сообразительным Карнауховым, а Карнаухов, испугавшись, что влез в разговор не по чину, примолк.
– Коля, извини, – Павел Максимович дружески улыбнулся, – увлекся, разъясняя молодежи азы, а для тебя это очевидные вещи. Прикинь, протесты прямо под окнами администрации, силовики бьют морды, тут же автозаки. Всё это в прямом эфире, в социальных сетях и телеграм-каналах. Шум на всю страну, кровавый режим и прочая белилиберда! Гнев высочайшего, утрата доверия и отставка.
– Ах, ты в этом смысле? – спохватился Селезнёв и удовлетворенно заулыбался. – Умеешь ты, Павел Максимович, ничего не скажешь, умеешь! – иповернулся к Карнаухову. – Ведь умеет! Ты чего молчишь?
Тот радостно закивал, но тут же помрачнел и осторожно задал вопрос:
– А деньги? Это же много денег понадобится! – Он начал загибать пальцы на холеной руке. – Подготовка, координация, людской ресурс, телевидение…
Уваров добавил:
– Не забудь силовиков, блогеров…
– Откуда мы эти деньги возьмем, Николай Александрович? Мы же не Сорос какой‐нибудь!
– Погоди, это сколько ж денег? – озабоченно заволновался Селезнёв.
Уваров наблюдал за их лицами. Это было даже любопытно – видеть, как до них доходит масштаб задач и каких ресурсов это может стоить. Сам он знал, во что обойдется предлагаемое им, знал, что для Карнаухова, может, эта сумма и не проблема, и тот чисто теоретически может выдернуть их из оборота или снять со счетов корпорации, скрытых или открытых на подставные компании. Однако загвоздка даже не в количестве денег. Протесты по безналу не работают. Нужны конкретные наличные деньги. Много наличных денег. Найти банк под обналичку можно, но это уже криминал. Для этих, строящих из себя законопослушных деловых людей, – огромный риск. Обналичивание – ненужный след, по которому можно легко проследить происхождение денег. А в протестах очень важна анонимность спонсора. Тут не всегда и криптокошелек помогает. Уваров знал, что ни тот, ни другой не захотят рисковать. Он посмотрел на обоих и едва сдержал улыбку. Было видно, как это понимание медленно доходит до Селезнёва. У того на лбу даже пот выступил. Карнаухов соображал быстрее, и по сдвинутым бровям и беспокойному взгляду было ясно, что он уже все понял и испугался, настолько, что готов отказаться от самой затеи. Не боец. Да и откуда этому столичному хлыщу быть бойцом? Детство на папиной цэковской даче, молодость в комсомольской конторе типа «Спутник». Утро девяностых встретил новоявленным обладателем многомиллионного капитала. Папа, бывший функционер, постарался – итихо пропал в сени райских кущ где‐то во Флориде на берегу океана.
– Вижу, Коля, не по душе мое предложение? – Уваров перегнулся через стол и потянул к себе папку с представленным планом. Карнаухов беспомощно следил, как папка перекочевывает с одного, его, края стола на другой, к Уварову. В этот момент Селезнёв хлопнул своей огромной, как лопата, ладонью по папке.
– Слушай, Уваров, – он тяжело смотрел на Павла Максимовича, – давай, чего уж там! Командуй! Вижу, у тебя уже все готово и все расписано.
Уваров разжал пальцы и откинулся на стуле. Посмотрел сначала на одного, потом на другого.
– Я найду наличные. В обмен на дополнительные акции.
– Сколько?
– Немного, три с половиной процента. Это плюс к моим акциям.
Селезнёв и Карнаухов переглянулись.
– А ничего, что это раза в два больше, чем ты потратишь? – недовольно спросил Селезнёв.
До Карнаухова наконец дошло, и он наклонился к Селезнёву:
– В этом случае у нас у троих будет блокирующий пакет. Мы сможем на Совете директоров и план утвердить, и контролировать его выполнение, да и вообще, ещё много чего сможем!
– Сообразительный юноша, – кивнул Уваров, – это гарантия, что я не буду одиноким Дон Кихотом среди ваших мельниц. Как ты, Коля, сказал, в песочнице? Дон Кихотом в песочнице. Теперь песочница у нас у троих общая. Ну что? Договорились?
Селезнёв кивнул. Карнаухов произнес:
– Договорились.
– Прекрасно! – Уваров поднялся. – Яначинаю на следующей неделе. Не думаю, что вам нужны детали. Меньше знаешь, больше веры в людскую честность. Акции должны быть переведены на моё имя к началу протестов. Значит, недели через две. Связь держим напрямую каждые четыре дня.
– Добро, – прогудел Селезнёв.
Уваров перехватил трость покрепче и поковылял к выходу, спиной ощущая на себе их взгляды. Остановился у двери, повернулся:
– Скажи мне, Коля. Вот я буду стараться, деньги потрачу. А ресурс у тебя есть, чтобы твоего Макеева одобрили в администрации?
Расчёт был на то, что Селезнёв после получения желаемого результата расслабится и потеряет контроль над разговором. Карнаухов же с его быстрой реакцией и психологией отличника не утерпит, выскочит вперед и сболтнёт то, что Уварову нужно узнать. Так и произошло.
Карнаухов самодовольно заулыбался:
– Обижаете, Павел Максимович! Наш ресурс всем ресурсам ресурс – отдел местного самоуправления в самой администрации.
Уваров кивнул, развернулся и скрылся за дверью.
Сидя в машине, он уже думал о следующей встрече. Происходящий после его ухода разговор он более или менее представлял.
– Ему можно верить? – спросит Карнаухов.
– Да, – кивнет Селезнёв, – этот слов на ветер не бросает.
– Мы что, вот так вот возьмём и введем его в Совет директоров?
– Ты мне скажи, – Селезнёв развяжет узел, сдернет галстук, засунет его во внутренний карман и покажет на папку с бизнеспланом, – мы что, сами так не сможем?
Карнаухов откроет план, найдет главу «Слияния и поглощения», ткнет пальцем в строку и скажет:
– Без его связей в антимонопольной службе и в биржевом комитете – нет.
Селезнёв уйдет в заднюю комнату и, довольный, нальет себе виски.
На самом деле разговор не ограничился распусканием галстука и виски.
Карнаухов прошелся по кабинету, остановился у проема двери, помедлил и решительно шагнул в комнату. Селезнёв со стаканом виски развалился на диване.
– Зря ты, Сережа, сболтнул в конце, – добродушно начал он, – но слово не воробей… главное, что карта пошла! Во-первых, есть чем акционеров взбодрить, чтоб рожи кислыми не были. Собрание у нас когда? Через месяц? Вот! Да
– Николай Александрович, не нравится мне всё это! Чуйка у меня!
– Серёжа, вот ты вроде взрослый мужик, – Селезнёв после выпитого виски благодушествовал, – что ты как подросток? Чуйка! Докладывай коротко, ясно!
– Не знаю! – Карнаухов нервно тёр салфеткой внезапно вспотевшие ладони. – Не знаю! Что‐то не так! Я засёк по часам. Говорили десять минут. Десять! И все, что он хотел, он от нас получил. Как факир! По щелчку пальцев. Или гипнотизёр! Так разве бывает?
– А что такого? – Селезнёв, смакуя виски, снова отхлебнул из стакана. – Максимыч – опытный переговорщик. А у тебя это, как её… парадигма! Нет! Паранойя!
Карнаухов плеснул себе виски, выпил залпом, на мгновение задержал дыхание и коротко выдохнул. От выпитого его передёрнуло. Глядя куда‐то в сторону, сказал:
– А вот акционеры возьмут и не проголосуют за него. Тогда что?