Станислав Лем – Млечный путь № 3 2017 (страница 45)

Редактор эпистолярного наследия Прокофьева Х. Робинсон отмечал неординарность его литературного таланта. По его мнению, переписка Прокофьева уникальна и потому, что он общался с центральными фигурами важнейших исторических моментов в культурной жизни XX века [Robinson, 1998].

Ровесник Прокофьева писатель И. Эренбург писал о нем: «Это был большой человек, и потомки не смогут понять трудного и славного времени, которое мы еще вправе назвать нашим, не вслушиваясь в произведения Сергея Прокофьева и не задумываясь над его необычайной судьбой» [Прокофьев, 1961, с. 481].

Композитор А. Шнитке приходил к выводу, что Прокофьев «видел мир иначе и иначе слышал его. Наверное, природа подарила ему иные основы и иные точки отсчета, чем подавляющему большинству людей» [1994, с. 210]. В чем причина этих особенностей Прокофьева, и характерны ли они были для кого-либо еще?

Согласно хронологической модели, описанной в книге Часы Феникса, Прокофьев принадлежал к особому поколению первопроходцев, родившихся между 1885 и 1900 годами, в так называемый «час Феникса» [Левин, 2014]. Анализ его биографических материалов в свете этой модели предоставляет редчайшую возможность выявить ритмичность в жизни отдельных людей и целых сообществ.

Так как Дневники, Автобиография и письма Прокофьева описывают события десятков тысяч дней и насчитывают несколько тысяч страниц, анализу различных ритмов в жизни Прокофьева можно уделить многотомное исследование. Но у Прокофьева есть еще одна особенность: лаконичность. В прозе, как и в музыке, он умело выделял центральные моменты и ярко очерчивал различные лейтмотивы. Об этом таланте Прокофьева писал И. Мартынов: «Прокофьев был созвучен эпохе»; в его музыке есть «размаха шаги саженьи», и ее «надо мерить крупным масштабом, не отвлекаясь на частности» [1974, с. 362]. Именно созвучность эпохе позволяет отделить личное от глобального и рассмотреть особенности Прокофьева в свете характерных черт его поколения. Биограф Прокофьева И. Вишневецкий так характеризовал это уникальное свойство: «Настоящий Прокофьев уже не вполне человек, а медиум сверхчеловеческих историко-природных процессов» [2009, с. 177].

Всю жизнь Прокофьев посвятил музыке; он изучал музыку прошлого, вслушивался в звучание современности и диктовал ритмы будущего. Работая над оперой «Огненный ангел» и фильмами «Александр Невский» и «Иван Грозный», он искал способы воспроизведения тембра музыки Средневековья. Ему это удалось лишь частично, и он предположил, что «человеческий слух, а может даже ухо, эволюционирует непрерывно» [Прокофьев, 1961, с. 327]. Став частью эволюционного процесса, музыка и отражаемые ею эмоции приобрели право на историчность, в которой роль композитора становилась, по С. Шлифштейну, «очевидной»: «быть чутким и точным барометром своего времени» [1977, с. 104].

Прокофьев сумел стать таким «барометром». Говоря о нем, Вишневецкий был убежден: «Такого медиума нельзя в себе воспитать, им можно только родиться. Между человеческой природой и внечеловеческим миром уже не оставалось разделительной черты, все грозно колебалось и вращалось в ритуальном “циклоне”» [2009, с. 177]. Что это за «циклон», и какими свойствами «внечеловеческого мира» было обусловлено рождение Прокофьева? Эта статья пытается ответить на поставленные вопросы в рамках модели часов Феникса, рассматривающей большие исторические и астрономические циклы.

Более чуткого барометра той эпохи, чем

творчество Прокофьева, я не знаю в искусстве.

Борис Асафьев

Когда начинаются эпохи, кто-то должен оповещать об их приходе. По традиции, восходящей к Моисею, духовые инструменты служили пульсом ежедневной жизни и глашатаем смены ритмов. Они издавали трубный зов в дни нового года или смены 50-летних юбилеев. На Руси эту миссию исполнял вещий глас колоколов, звонивших в праздники или созывавших народ на вече.

В Часах Феникса был рассмотрен астрономический цикл Нептуна – Плутона с периодичностью в 493 года. Оказалось, что ему сопутствовали большие циклы в истории человечества. Дважды в тысячелетие, в те периоды, когда Нептун и Плутон наблюдались в одном и том же районе эклиптики, наступал «час Феникса». Длился он порядка 10 – 15 земных лет, и последний раз был отмечен в период 1885 – 1900 годов.

С приходом каждого часа Феникса на Земле происходили резкие смены повестки дня и ритмов жизни. Поэты, родившиеся в час Феникса, замечали знамения грядущих перемен ранее, чем жившие рядом с ними современники, родившиеся в другие годы. В России одним из вестников нового года Феникса стал поэт Велимир Хлебников (1885 – 1922). Одним из первых он расслышал в шуме небесных сфер призывный клич, исполнявшийся неизвестным дотоле инструментом – «хотелью»: «И я свирел в свою свирель/ И мир хотел в свою хотель».

Пророческая роль музыки в становлении нового года Феникса упоминалась в творчестве многих поэтов, рожденных в час Феникса, таких как Ахматова, Гумилев, Пастернак. Мандельштам, Цветаева, Маяковский. Ахматова говорила о музыке: «В ней что-то чудотворное горит». Гумилев писал о «медной музыке стиха» и о своей «певучей душе», подобной «дальним арфам». Мандельштам заклинал: «И, слово, в музыку вернись».

Американский композитор и музыковед Р. Гринберг дал определение музыки, как звуку во времени, или времени, упорядоченному звуками [Greenberg]. Если это верно, то музыка способна не менее чутко, чем поэзия, отражать исторические перемены. Проблема в том, что до изобретения звукозаписи невозможно было воспроизводить музыку прошлого, и потому в Часах Феникса историю музыки сложнее было проанализировать, чем поэзию. Радикальные перемены выпали на долю уроженцев часа Феникса 1885 – 1900 годов, ставших первым поколением звукозаписи.

Параллели в творческом всплеске музыкантов и поэтов того поколения были подмечены многими. Так И. Мартынов писал, что музыка Прокофьева несла эмоциональный заряд, сравнимый только с поэзией близких ему по возрасту поэтов: «В концерте [первом] есть современность мироощущения, по-разному воплощавшаяся в стихах молодого В. В. Маяковского и В. В. Хлебникова, словом – в творениях молодых, старавшихся вырваться из пут прошлого. Эта смелость дерзания живет и в музыке первого концерта Прокофьева» [1974, с. 74].

Цветаева уверяла, что в балете Прокофьева «Блудный сын» телодвижения сходны с ее стихами, а Маяковский возвел Прокофьева в ранг «Председателя земного шара от секции музыки». Поэт В. Каменский причислял его к футуристам, вспоминая, как во время игры Прокофьева казалось, «что в кафе происходит пожар, рушатся пламенеющие, как волосы композитора, балки, косяки, а мы стояли готовыми сгореть заживо в огне неслыханной музыки» [Мартынов, 1974, с. 153].

Прокофьев, как и поэты Серебряного века, родился в час Феникса, в тот краткий, но интенсивный период, когда на Землю пришло поколение, ставшее свидетелем ломки отживших устоев и творцом новых парадигм. Г. Ансимов писал об этом поколении: «Истинно великое не канет в Лету. Есть имена, которые люди будут помнить всегда. Среди них имя Сергея Прокофьева. Сегодня оно высвечивается все ярче, крупнее и – трагичнее» [1994, с. 9].

Эренбург, в котором многие видели пророка, писал о Прокофьеве: «он умел слушать время» [Прокофьев, 1961, с. 479]. Сегодня музыковеды видят в Прокофьеве эмоционального пророка, характер ранней музыки которого был «импровизационный, освобождающий и одновременно пророческий, предвещающий космические возмущения» [Вишневецкий, 2009, с. 78].

Мира Мендельсон-Прокофьева – вторая жена композитора – делилась его мечтами собрать материалы для сопоставления биографий и творчества различных композиторов. Эта статья – попытка исполнить пророчества Эренбурга и Прокофьева, рассматривая час Феникса через призму жизни Прокофьева, а его творчество в свете исторической миссии поэтов Серебряного века и их композиторов-современников.

Прокофьев работает как часы. Часы эти не спешат и не запаздывают.

Они, как снайпер, бьют в самую сердцевину точного времени.

С. Эйзенштейн

В момент рождения каждый человек наделен характерным образом с индивидуальными чертами. Этот образ, в свою очередь, ограничен уровнем развития той эпохи, на фоне которой он появился и призван действовать.

Для понимания подоплеки драмы, оперы или симфонической музыки, необходимо, прежде всего, ознакомиться с экспозицией, поясняющей предысторию происходящего. Порой для этого хватает считанных штрихов, как например, названия «Увертюра 1812 год». Порой этого не хватает. Выясняется, что для осознания исторической роли композитора такого масштаба, как Прокофьев, мало назвать его одним из самых смелых новаторов музыки XX века. Важно охватить историю музыки в целом и уточнить, чем музыка XX в. отличалась от музыки прошлых веков.

С одной стороны, изучение пути, пройденного музыкой до рождения Прокофьева, поможет лучше понять его вклад в сокровищницу мировой культуры. С другой стороны, выявление особенностей Прокофьева и его музыки, помогает лучше разглядеть уникальность того редкого типа поколений, к которым он принадлежал. Вдобавок особенности творчества Прокофьева особенно ценны для анализа истории, так как он сам писал либретто своих опер, сочетавших драму с музыкой. Герои его опер становились архетипичными выразителями общественного подсознания, в котором наряду с ментальным уровнем проявлялся и уровень эмоциональный. Но прежде, чем перейти к жизни Прокофьева, осветим вкратце основные положения модели часов Феникса.